http://www.annabioz.com/Писатели, читатели, любители литературы. Поэты и прозаики пишут свои стихи и рассказы, креативы, книги и дневники. Обьединение креативных людей, имеющих собственный взгляд на мир. Здесь встречаются те, кто хочет найти подобных себе людей, пообщаться с ними, показать свою жизнь посредством своего творчества и почитать рассказы и стихи других людей. Здесь встречаются те, кто не мыслит стандартамиhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1626Город уперся в снег. Выверено и нервно. Ты не летишь ко мне той, роковой, не первой, Истово НЕ ТАКОЙ, как остальные мЕли.. Город уперся в вой. Мой. А еще- метели.. Кнопки спасают сон, вспахивают ночную дерзость, как террикон. Вовремя, но- в пустую… Бешенный бег минут, мокрые пальцы/мысли. Души готовы. Ждут. Только тела зависли… Души изведены, но не стремятся в вечность зарева от весны или от адской пЕчи. Души по остриям пик да банальных лезвий рвут себя(как и я) - видимо бесполезно.. Нужно бы побежать, нужно бы выдрать с корнем эту святую бл_дь, что- бы она покорно выдохнула : «Привет. Что- ж ты так долго куришь?» …только лечу в кювет долга и новой бури. Это удел узды- мучиться стременами- знать, что они святы, знать, что они местами могут не помнить боль- просто давить на тушу... Выпить тебя- изволь. Освобождай мне душу. Город почти замерз. Вымерз. Да просто вымер. Очередной психоз душу из тела вытер- пусть поскулит пока, пусть не снимает кепку, пусть на столе бокал, пусть под присмотром клетка… Души сильнее тел…(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1625Видимо выпало выть на луну ванильную, видимо выпало выпасть в осадок камешком вяленым вечером… в кубок остатка винного после последнего, пламенного пожарища. Видимо вырастут волосы к майским, пасечным, видимо выпита грусть- собирая заново рябью каштановой то, что забыто/празднично,- соки цветастых снов… Да мечты Икаровы. Видимо выплюнул дурь на снега январские, всякое видится в поле под звезд хихиканье… К Вере и Наде надо бы мне, да с «цацками»- Хоть с лоскутом- но себя И никак не с криками. Тронул запруду крепкий кусачий увалень- пару секир/коньков подведу до лезвий я- и на ковер. Летать и кататься кубарем… Видимо выпал в новое. Да и трезвое…(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1624 Сегодня скучно. Миром правит ветер и снег. Перчатки, козырьки - шаблон для срывов/правил/функций/междометий/ косматостей (бредущим под уклон) как (не)героям выцвевшего фильма, как, фамильярно взятому, из недр неистового, но чужого дыма Антихристу. В темнице Точки Сфер. Апокрифы непознанных иллюзий Однажды выключаются. Как свет. Но нет! Неровно дышащим Союзом в кармане бьётся сетевой «Привет!»… Сосульки плачут. Ветер утихает. Теплеет?(или АнтихАлладин?) Не смс.. вибрирует/вздыхает.. Надеется на чудо(без руин).. Сегодня мокро. Хуже, чем обычно. Дракон пришел, не вытирая лап, сожрал пирог недопеченной притчи.. сожрал причину… демон? Эскулап?.. вот так, по завуаленым идеям, по серебру невыписанных чувств мы иногда местами молодеем и учим чьи- то вещи наизусть. Но причитаем, исполняясь ТЕМОЙ и телемся, заискивая к Тьме- телегу сути в зарево дилеммы не прём конями- отпоИм в семье… Семестры/сУти/сигнатуры/сдвиги- ступени вверх(в верлибр, или вхлам…) Но суть меня, моей земной мотыги ушла в работу. По моим врагам… …я иногда рыдаю над тетрадью Друзья- враги, друзья друзей врагов бывает, шутят женским: «я не Надя» в апокрифах непринятых миров. Ступени Света/Случая/Синдрома поскрипывая, вынесут(снесут) проталины случившейся истомы, окалины меня(но в этом суть). И в этом суть меня. Но не Закона, я позвонки пытаюсь вставить в паз влюбленных глаз, в рыдающих иконах я видел. Знал. И уводил в экстаз, как в новое, о чем за чашкой кофе однажды каждый злился на Голгофе… и радуется Вечный Волонтер..(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1623 Он бьётся в кластер выцвевшего слова. Он хочет не иметь – но жить дуэтом - по принципу синдрома/смысла/света, по коромыслам боли и истом(..мы) Он видит Солнце(быть ботинкам в урне). Он по песку(пиджак уйдет туда же)… Но май(как месяц)- отольют в продажу Не раньше марта. Не грязнее будней. Эфир плывёт, смывается, тускнеет, Выводит на формат: ВКЛЮЧИТЕ БОГА!!! А я, сиюмордатая «эпоха»- Вываливаюсь в новые затеи, Не будет переборов и прозрений (он так- же бьется в этот, чертов, Кластер)… Но я сменил пароли/взгляды/масти/ разрядность/гибкость (к лучшему, надеюсь). Я у входной(вдруг позвоню соседям?) Стучу. Киянкой раненное сердце Не прошибёшь. Но трепет древних терций Я помню: СВЕТ МОЙ! Здравтствуйте, МИЛЕДИ!! Я у входной. Пошлешь или отправишь по зарослям за тапком или ёлкой? Кто не вникал в подземное на койке- так это ОН. А Я- лишь злая залежь.. (c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1622Фрагментами ночного бреда со мной делился свет луны, плененный дымкой облаков. Шептал мне тайны откровенных видений, спящих в эту ночь и гениев, и неподдельных дураков. Свидетелем я стала и безумий подушек в четырех стенах, и их владельцев, скованных болезнью, И света мыслей, гениальности творений, понять которых не дано еще сто лет, а были бы полезны. Бессонница мне подарила время и то, чем я занять его сумела. А за окном луна резвится с ветром. Лишь стоит мне закрыть глаза и в тот момент настанет утро, накрыв мой бред холодным пеплом И уйдет, оставив мне предчувствие одно того, что было ночью между мной, полночным ветром и луной… (c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1621Погасший фонарь освещает твой путь. Закроешь уста, пытаясь вдохнуть Озоновый воздух растраченных дней… Запах закрытых бронедверей В памяти встанет, и трудно идти – Омут пурпурный на полупути. Он, подымаясь, заполнит глаза, Мир затемнит, лишь спустив тормоза. Мерно всплываешь, и мертвый фонарь Путь твой освятит в забытый февраль...(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1620Главные герои: Ухтыжжка - веселая девочка в розовых очках. Любит друзей и жевачку. Ыы-ы - воображаемый друг Ухтыжжки, с которым можно было погнать беса. Шозанах - воображаемый друг Ухтыжжки, который обычно появлялся после сигаретки и подталкивал ее к размышлизмам. Обнимашка - девочка-припевочка. Очень добрая и любознательная. Интересуется всем. Кинестетик. Целовашка - лучшая подружка Обнимашки, с которой они очень любят спорить. Девочка хорошая, но заносчивая. Созналка - хорошая подружка Ухтыжжки, которая постоянно пыталась направить ее на путь истинный. Срущие птички - чирикающие создания, которые любят полетать над головами наших героев и погадить на них, соответственно. Умняк - друг Ухтыжжки, который всегда любит "блеснуть умом". Чаще всего у него получается только блестнуть лысиной. Но это его не смущает. Кици - Царапка и Дыркалка - подружки Ухтыжжки, которые любят гулять сами по себе, но и компанией не гребуют. Особенно Ухтыжжкиной. Жабэнятко - старый Ухтин знакомый «из прошлой жизни». Мудрый и толковый фрог. Декорации Лес, опушка, одинокие деревья, травка, ручеек Часть первая. Про Ухтыжжку и то, как началось ее путешествие Ухтыжжка была девочкой недалекой, но очень веселой и общительной. Она дружила со всеми и очень любила встречаться со своими друзьями. При каждой встрече Ухтыжжка прыгала, радостно хлопала в ладоши и бросалась с объятьями на шею друзьям, расцеловывала их, практически до потери пульса. Это сопровождалось возгласами типа: «ЫЫЫ», «лав ю, лав ю!!!», «люблю бизуууумна», «мну оооочинь радо!!», «гыыыыыы» и «превед сцуко». Последний возглас предназначался только тем ее знакомым, которые сами были весьма недалекими иили здоровались с ней приблизительно так же. Ухтыжжку любили многие за ее оптимизм, добрую душу и огромное сердце. Но так же, многие не могли понять ее бестактности, неграмотности и поголовную любовь ко всем. Потому тихо ее ненавидели. Или громко. Или просто старались не попадаться ей на глаза. Но ей это было определенно все равно. Она любила всех. Иногда ее пробивало на «умняк» и она долго о чем-то разговаривала. Часто сама с собой. Часто это сопровождалось теми же «ЫЫ», «гыгылол», странным хи-хиканьем и «йоптшотамнупригрузило». На самом деле она говорила с Ыы-ы и Шозанах. Но все считали этих персонажей лишь плодом ее воображения. Потому думали, что она немного не в себе. И вот когда она в последний раз отходила от очередного приступа размышлизмов, случайно встретила своих любимых подружек Обнимашку и Целовашку. Да так обрадовалась, как не заметила что очутилась определенно не там, где была в последний момент своего «присознательного состояния». С Созналкой Ухтыжжка конечно дружила. Но они быстро друг от друга уставали особенно после сигаретки. Особенно с Обнимашкой и Целовашкой. Потому иногда она не могла вспомнить, где находится и что происходит. Обнимашка с Целовашкой шли в Долину и Ухтыжжка решила к ним присоединиться. Зачем они туда шли, Ухтыжжка мало понимала, но с ними было классно и весело, потому сей вопрос ее мало волновал. Они ей рассказали, что в Долину идут все и там можно познакомиться с приятными людьми. И не забыли добавить, что не все могут туда дойти. Но Ухтыжжка особо не задумалась над этим, впрочем как всегда, и пошла с ними в припрыжку, напевая себе что-то под нос. Часть вторая. Про то как Ухтыжжка и Шозанах заблудились и нашли Созналку И так Ухтыжжка направилась за своими подружками в Долину. Обнимашка и Целовашка весело щебетали друг с другом о мальчиках (другие темы для разговора они редко могли найти). При чем, обсуждались все, начиная Огого и заканчивая Ойойой. Ухтыжжке были не интересны девичьи теревеньки, она бегала вокруг, собирала цветочки, вязала их в букетики, дарила девочкам и парочку положила себе в сумочку. У нее была небольшая, но достаточно вместительная сумочка «через плече» с множеством карманов и разных прикольных штук. Там валялась всякая всячина, которая могла пригодится: конфетки для деток, крошки для птичек, цветочки для подружек, карандашики и блокнотик, чтоб порисовать или написать стишок, пара сигареток для себя, спички, жЫвачка, и упаковка презервативов на всякий случай. В прошлый раз случай подвернулся, когда она гуляла с Ыы-ы и они заметили парочку, которая в бешенстве бегала по лесу в поисках презервативов. Она поделилась и они убежали обратно в лес. Все остались живы и довольны. Правда Ыы-ы после этого куда-то подозрительно исчез. Обнимашка с Целовашкой так увлеклись своим разговором, что даже не заметили, как пропала Ухтыжжка. «Найдется» - сказала Целовашка. «Да что с ней станет?» - подумала Обнимашка и они ушли вдоль дороги. Они, конечно, сразу немного погрустнели, а потом вспомнили про букетики, которые получили в подарок, и подожгли их. От исходящего дымка сразу стало веселее. Где она находила такие удивительные сборы, девочки могли только догадываться. Но заморачиваться над такими вопросами они не считали нужным и продолжили свой путь в Долину. А тем временем Ухтыжжка и правда немного отстала от своих подружек. Она присела на камушек, чтобы записать в блокнотик что-то очень важное… И обнаружила там сигаретку. «Не плохая идея» - пришло ей в голову. Она подкурила сигаретку и медленно побрела в непонятном направлении. Минут через десять Ухтыжжка уже весело хи-хикала. Это Шозанах во всю рассказывал ей свои коронные истории. Она их очень любила, потому что их было много и они были всегда разные. Но тем ни менее всегда забавные и увлекательные. Так она хи-хикала еще долго. До самого вечера они брели с Шозанахом по лесу, собирали грибочки и увлеченно рассуждали об их прямом и непрямом назначении. Грибочки отправлялись в сумочку, так же, в прочем, как и ягодки. «Смотри, Ухтя – поучительным тоном разглагольствовал Шозанах – Вот это ягодка красная. Её нужно засушить над костром вот с этими травками. Поняла?» «Угу… Угу… Гыыы» - слышалось в ответ. Ухтыжжка никогда не была многословна, но всегда очень внимательно слушала. Иногда даже запоминала. Иногда даже записывала. И вот она как раз записывала что-то очень полезное про ягодки в свой блокнотик, как вдруг на наткнулась на… «Обожыыыы!!! ЫЫ!! Созналко, сцучко!!!! Ты де была???» - Ухтя бросилась на шею Созналке и заключила ее в свои крепкие объятия. И тут ее осенило. Она ведь совсем потерялась во времени. Да и девочки наверное давно ушли вперед. Ухтыжжка задумалась. Что ей было делать, она не знала. Она так загорелась желанием попасть в Долину и тут такой облом. «Впрочем, как всегда» – подумала она. Ну за то теперь с ней была Созналка, которая стояла и ждала, когда ж наконец Ухтю попустит… С ней то она не потеряется и обязательно найдет выход. Или вход. В Долину. Солнце уже садилось за горизонт. Шозанах где-то пропал. Ухтыжжку немного отпустило, и Созналка посоветовала ей отправиться на поиски девочек вместе. Завтра утром. Они развели костер, сварили что-то очень похожее на чай (у Ухти в сумочке как раз пара пакетиков завалялись). После третьей чашки чая девочки уснули, и спали, как убитые. И только время от времени можно было услышать хи-хиканье и еще какие-то звуки, напоминающие отрыжку. Но кто знает, что за звуки могли померещиться автору в темном дремлющем лесу. Часть третья. Про то как Ухтыжжка и Кици нашли девочек и сами того не поняли Настало утро. Чириканье птичек показалось Ухтыжжке слишком громким, чтобы нежиться дальше в траве. Она встала и бросила первое, что попалось под руку, в сторону назойливого звука. «Пшла!..». К счастью камень пролетел мимо птички, но она испугалась и улетела. Все остались живы. Ухтыжжка была девочка добрая, тут сомнений нет. Но она очень не любила, когда ее достают. Особенно по утрам. Особенно после волшебного чая. «Ууу… Чайог» - вспомнила Ухтыжжка и полезла в сторону котелка. Ее надежды найти там чего-то допить не увенчались успехом… «Сазналка шоб ийо» - матюкнулась она про себя. Вспомнив о Созналке, Ухтыжжка начала рассматривать все вокруг, но увидела только Шозанаха и Ыы-ы, мирно спящих под большим дубом. Смешанные чувства овладели Ухтыжжкой. Радоваться или нет, тому что еще одна ее подруга куда-то пропала, она не знала. Да, от Созналки Ухтыжжка уставала быстро, но как же без нее найти Обнимашку и Целовашку? Она решила подумать об этом позже. Ведь чая не было, а во рту сушило дико. Потому Ухтыжжка решила решать проблемы по мере поступления. Она растолкала ребят, чтоб те приготовили «чивота пажрать», а сама отправилась в лес за травками. Пока шла к заветной Опушке, в ее голову начали приходить разные мысли: о Долине, о том, что и кого там можно найти, о том, нужно ли ей это вообще. «Страннинька» - подумала она. «Ну очинь страннинька». Странным было то, что ей в голову вообще приходили какие-то мысли. Общение с Созналкой явно не шло ей на пользу. Думала она, думала, и сама не заметила, как дошла до Опушки. Там росли все ее любимые травы. Из одних она делала чаек, из других сигаретки. Мануфактурные сигаретки она уже давно не курила, какие-то не такие они были. Да и производство испоганилось. Как сказал один ее знакомый Умняк – «Пдоста они даскдутили мадку и дачали пихать вместо табака всякое дедьмо». Умняк страдал хроническим гайморитом. Ухтыжжка всегда наивно полагала, что это мозги не помещаются у него в голове, потому забивают все свободное пространство. И нос в том числе. Это было не так далеко от правды, как кажется на первый взгляд. Ухтыжжка села на камушек и заглянула в сумочку, чтоб проверить запасы. Осталась всего одна сигаретка, два букетика цветочков. Пакетиков ее любимого чая уже не было. «Ну-с, приступим шоле» - говорила сама с собой Ухтыжжка, выискивая нужные травки. Не более получаса она копалась на Опушке. Потом пошла ближе к лесу, чтоб сорвать пару листочков для сигареток (мануфактурной бумаге она тоже давно не верила). Упаковала все в сумочку и пошла обратно к ребятам. Долго она не могла найти место, откуда пришла. «Геогдафический кдитинизм у тибя пдоста» - так про нее говорил уже знакомый нам Умняк. Она с легкостью могла найти дорогу к Опушке, но вот обратно… Но Ухтыжжка была девочка везучая. Иногда даже ее это пугало. Пока она бродила лесом, встретила Созналку. По ее словам, когда Ухтыжжка еще спала, она пошла искупаться. А когда вернулась, увидела нашуганную птичку, и поняла, куда и, главное, за чем пошла Ухтыжжка. Зная свою подругу, Созналка отправилась в ту же сторону, чтобы доставить клиента к месту, где они разбили «лагерь». Так, слово за слово, они вернулись на место. Там уже было что-то покушать, что очень удивило Созналку, так как она знала, что сутра Ухтыжжка ничего бы готовить сама не стала. И Созналка уже хотела бы спросить, откуда все это, но передумала. Она знала про воображаемых друзей Ухти, но не могла это все рационально объяснить. Она бы все равно ничего не поняла, и в конечном счете просто пригрузилась бы. Ухтыжжка принялась заваривать чай, а Созналка уже за обе щеки уминала что-то вкусненькое, когда к ним, весело мурлыкаючи, припрыгали две кошечки. Это были подружки Ухтыжжки Дыркалка и Царапка. Когда Ухтыжжка их увидела, она бросилась им на шею с криками «ЫЫЫЫЫ!!!! Маи любимыйе дефачьги!!! Уйоооо каг мну радо ваз видиць!!!». Кици ответили ей взаимностью и расположились рядом у костра. Хоть утро и было солнечное, но их всегда тянуло поближе к тепленькому. Чай приготовился, Ухтыжжка разлила его по кружкам и раздала подружкам. Так они уселись вчетвером и начали болтать о том, о сем. Кици расспрашивали девочек о том, как им живется, куда они направляются и мурлыкали. Ухтыжжка рассказывала про Долину, про потерявшихся девочек, про птичку, которая не дала ей поспать, про то, как ей последнее время тяжело находить нужные травки. Одним словом, жаловалась на жизнь. Только эти жалобы никого никогда не напрягали, потому что рассказывала Ухтыжжка с большой долей юмора и еще большей долей здорового пофигизма. Кици любили ее рассказики и всегда смеялись. Только Созналка сидела молча и осуждающе качала головой. Решили выдвигаться в путь. Царапка и Дыркалка решили идти вместе с Ухтыжжкой и Созналкой. Им все равно было делать нечего, весна уже давным-давно прошла, да и вместе веселее. Девочки были им всегда рады, потому что Кици были очень милыми и добрыми созданиями. Они всегда выбирали себе попутчиков сами. Потому Ухтыжжке и Созналке было особенно приятно, что они выбрали именно их. Созналка шла немного пригруженная. Ухтыжжка даже подумала, не познакомить ли ее с Шозанахом. Но передумала – «Исчо нивремянах. Пусць пагрузицца мала. Тожы дела палезнайе». Царапка и Дыркалка пытались разузнать больше о Долине, но Ухтя не могла им толком ничего ответить… -Ну мурр, ну что это? -Эта… Ну места такойе.. А жо? -Да ничего… Мурр… Просто интерресно! -Ну от придьом и сами фсьо увидите. Йесле придьом канешна. -А что значит если? Мурр.. Это опасно? -Самнивайусь нах. Думайу шо проста нифсем дано. Нада исчо дефачег найти… Царапка и Дыркалка так давно не видели Ухтыжжку, что успели по ней ужасно соскучиться. Поэтому регулярно прыгали ей на шею и мурлыкали на ушко. Ухтя хихикала – она очень их любила и всегда была рада их присутствию. Она могла даже забыть про Долину, но Созналка ей не давала это сделать. Она шла и нудила, разрабатывала «стратегический план поиска Обнимашки и Целовашки», а так же раздумывала о том, какой путь в Долину будет самым коротким и быстрым. Хотя она сомневалась, что с Ухтыжжкой получится без приключений. Она стала напрягать Ухтыжжку и та подожгла один из букетиков, которые лежали в сумочке. Все стали весело хи-хикать. И Созналка в том числе. Хи-хиканье превратилось в дикий ржач, и о том, чтоб куда-то идти дальше, уже речи и быть не могло. Они присели на камушек и дружно ржали. И кто бы мог подумать.. На их дикое ржание (ведь правду говорят «рыбак рыбака видит из далека». Только в нашем случае слышит) пришли Обнимашка и Целовашка. Они услышали что-то очень знакомое и потопали в сторону звука. Они очень надеялись, что им это не показалось. И так сильно обрадовались Ухтыжжке, когда увидели, что это действительно она. Правда Ухтыжжка пока еще не осознала всего происходящего. Так как Созналка ржала вместе с ней, и обе они уже видели Шозанаха и Ыы-ы. Созналка была очень рада новым знакомым и попросила у Ухтыжжки парочку сигареток «на всякий случай. Чтоб было с кем пообщаться, если тебя вдруг рядом не окажется». Так они еще все вместе сидели и ржали еще долго. А время шло. И Долина не становилась ближе. Часть четвертая. Про дождь, грусть и старых знакомых Так они смеялись и смеялись еще очень долго. Никто не считал времени, а тем более автор. И когда они закончили, решили снова подкрепить силы. Пока Обнимашка, Целовашка и Созналка (Ухтя их вдвоем больше решила не отпускать) ушли в поисках «каких-то приколов пожевать», Ухтыжжка решила не терять времени и пополнить запасы своей вместительной сумочки. Она пошла вдоль лесной тропинки и вышла на Опушку. Та ее не порадовала богатством растений и ягод, на что Ухтя матюкнулась, почти даже грубо. Как умела, в общем, так и матюкнулась. Редко ей не удавалось найти нужную Опушку с первого раза. Она не на шутку расстроилась и пошла вперед, ковыряя неровную поверхность дорожки носками шлепок и пессимистично повесив нос. Когда Ухтыжжка грустила, у нее редко что-то получалось. Совсем даже наоборот. Становилось как-то неуютно, под ноги попадались камушки, на голову какали пролетающие мимо птицы. Как они целились в нее, Ухтя не понимала. И не до этого ей было в такие моменты. Девочки уже во всю готовили покушать, когда наша героиня наконец-то добралась до нужной Опушки. Она уже в конец разочаровалась в своем решении куда-то пойти и зареклась на будущее, любые решения принимать с чьей-либо помощью. «Шобы блиать ис них выхадзил хотькакойта толк, ипать». С этими мыслями она стала собирать, что приготовила для нее Опушка. «Нигуста канешна… Ношобляць иво делать рас такайа срань»… «Так ну вроди фсьо» – сказала Ухтыжжка и уже решила возвращаться, как пошел дождь. Она очень любила дождь: села на камушке и наслаждалась его свежестью. Дождь в этом лесу отличался большими тяжелыми каплями и плаксивым настроением. Ухте полезли в голову мысли о том, что теперь она не сможет хорошо просушить собранные травы «чорд….», что из-за дождя ей придется собирать новые лишь через три дня «азапасав та йавна нихватид…чорд», что рядом нет никого, кто бы мог разделить с ней радость дождя и его печаль. И она расплакалась. Как много лет назад. Громко и навзрыд, хлюпая носом и вытирая сопли рукавами. Так она уже давно не рыдала, даже когда шел дождь, даже когда она после долгой разлуки встретила Шозанаха. И ей так захотелось, чтобы ее кто-нибудь сейчас обнял. Да кто угодно. Но Ухтыжжка грустила. И все получалось не так. Когда закончился дождь, Ухтя пошлепала по лужам в сторону разбитого лагеря, в надежде, что их там всех не посмывало водой. К ее удивлению и радости, девочки придумали, как спрятаться от дождя, и дружно жевали что-то вкусненькое. Ухтыжжка еще больше обрадовалась, когда заметила, что и ей пожевать вполне осталось. За обедом Созналка рьяно поучала девочек, куда надо было, а куда не надо было ходить, и почему она иногда выходит из себя. Получается это у нее достаточно забавно. Выходить из себя. Складывается впечатление, что она проходит сквозь зеркало и становится полной своей противоположностью. Странным все же является тот факт, что Созналка, тем ни менее, остается Созналкой. Где-то внутри. Но это могут заметить не многие. Занятную историю перебило существо, прыгнувшее прямо на руки Ухте. «Ыыыыы!!!!! Жабэнятго!!» – закричала та, грубо прервав Созналку на полуфразе. Ухтыжжка принялась разглядывать милую лягушку, приговаривая: «анука дайка йа типя рассцалую», – вызвав полнейшее недоумение девочек. Оказалось – это ее старый друг с Весенней Опушки. Помогал ей как-то выбрать нужные ягодки. Он был очень мудрым и слабым на ласки. Жабэнятко поведал, что он знает, ЧТО такое Долина и где ее искать. С ним поделились обедом и чаем, погладили. Он растаял и пообещал показать и рассказать все-все, что он знает об этом чудном месте и даже отвести подружек туда. С утра пораньше отправились в путь… Часть пятая. Про то, чем все закончилось Ухтыжжке конечно не очень нравилась идея такого раннего путешествия. Она шла, клевала носом и тихо матюкалась. Все дружно с нее ржали. Ближе к обеду настроение у Ухти поправилось. Вместе с появившимся чувством голода. Она пожевала каких-то Ягодок, и полностью пришла в себя. Жабэнятко прыгал впереди, показывая всем дорогу. Все уже шли молча. Устали не на шутку от долгой дороги и постоянных разговоров. Ближе к вечеру они вышли на узенькую тропинку, которая вела через лес. Вдоль тропинки, по которой они шли еще некоторое время, тек ручеек. Вода в нем была чистая-чистая, а на бережке росла необычная трава. Ухтя решила сорвать немного и узнать, что это такое, и как ее готовить. Вдали виднелось небо. Оно становилось все ближе, и наши герои немного воодушевились и взбодрились. Девочки набрали воды из ручейка. Она оказалась вкусной и освежающей. Жабэнятко даже искупался. Шум падающей воды становился ближе, и всем стало ясно, что они пришли. Ручеек уходил вниз по склону. Тропинка тоже вела вниз. Ребята набрались терпения, и старались не сильно спешить, спускаясь туда, куда они шли уже не первый день… Долина оказалась самой обычной опушкой. Маленькой по размерам, поэтому все, кто туда пришел, сидели друг у друга на головах, и чего-то ждали. Чего – не понятно. Там не было ничего примечательного, замечательного и удивительного. Ничего. Кроме путешествия, которое проделали наши герои, и кроме тех, кто там собрался. Обнимашка с Целовашкой встретили своих мальчиков, и пошли смотреть на закат. Созналка вместе с Ыы-ы и Шозанахом тоже пошли провожать Солнце. Жабэнятко нашел среди толпы Умняка, и потащил рассказывать ему о том, что ему удалось узнать новенького за последние полгода, которые они не виделись. Дыркалка и Царапка вильнули Ухте своими хвостиками и попрыгали искать добычу. Не на шутку проголодались наши Кици. А Ухтыжжка пробралась через толпу, здороваясь со всеми, вышла на другом конце Долины и пошла прочь. Уже во всю светила луна, когда она забралась на высокое дерево и ударилась в размышления. Всю дорогу она надеялась найти что-то необыкновенное. Что-то волшебное. И не нашла. И тогда она поняла, что главное – это не то, куда ты пришел, чего добился, чем все закончилось. А главное то, как ты шел по этому пути, кого встретил, как с ними себя вел. Ведь самым ценным по пути в Долину оказалось само путешествие. Полное приключений и украшенное компанией добрых друзей. Начался звездопад. И Ухтыжжка побежала звать своих друзей сюда, откуда можно было его увидеть. Но никого не нашла. И тогда Ухтыжжка поняла, что это конец. Вот так, в этот теплый августовский вечер, когда на небе падают звезды, и заканчивается история о девочке Ухтыжжке и ее удивительном путешествии.(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1619 Всё! Больше не могу! Я вздрагиваю, когда слышу про кишечные палочки, которые где-то постоянно находит Онищенко. У меня аллергия на красивые украинские фамилии Мутко, Тимошенко и Фурсенко с его переодетыми в школьников студентами. Меня тошнит, когда произносят красивую белорусскую фамилию Лукашенко. От непонятной фамилии Навальный у меня сдают нервы, а от его имени «Блоггер» сдаёт всё остальное. Мне от фамилии Чичваркин так плохо не было. Когда слышу про очередной сексуальный скандал в США между 99-летним политиком и 16-летней чернокожей горничной, я бегу в аптеку за успокоительным, хотя раньше тихо завидовал. Фраза «Техосмотр надо сделать прозрачным» вгоняет меня в ступор, а слово «омбудсмен» преследует по ночам. Украинский долг за поставки газа вместо раздражения вызывает приступ астмы, а реклама Банка Москвы вместо желания взять в долг вызывает желание взять бензин и сжечь банк. Когда слышу про выборы-2012, хочется выть на луну, но луны не видно. Вместо луны висит растяжка про певца Стаса Михайлова, а на него хочется не выть. Его хочется тихо утопить, причём во время концерта. А остальные «звёзды»… Они ведь не только поют и пляшут, они ещё катаются на коньках и лошадях, женятся и разводятся, потом снова разводятся и снова женятся. И мелькают, мелькают, мелькают… Глаза устали. Глаза не хотят их видеть ни на сцене, ни на льду, ни на ринге. Даже голыми на лыжах глаза их видеть не хотят. Вот на лесоповале я б на них посмотрел. Вместе с их продюсерами. И что б лесоповал был настоящий, а не «Белый лебедь на пруду…». Вот от Собчак, кстати, глаза не устали. Привыкли, видимо. И желудок привык, в смысле, что уже не тошнит. Рвёт сразу. Вчера вот два раза наткнулся в телевизоре на… извините… два раза вызывал «Скорую». Меня так от вида парикмахера Зверева без грима не рвало, как от вида Собчак в гриме. Совершенно надоел Басков. Очень надоел Якубович. Совсем надоел Цекало. Голая Волочкова мерещится за каждым углом. Из-за Кобзона разлюбил евреев. Из-за Киркорова – болгар. Из-за Галкина – людей. Если встречу на улице Петросяна – убью. Доктора Малахова буду лечить багульником. Другого Малахова, помоложе, сначала буду лечить багульником, а только потом убью. Заодно с художником, забыл фамилию, но он везде и каждый день. Дайте ему карандаш, пусть он что-нибудь нарисует! Может, он уже не умеет! Когда слышу, как поёт Жанна Фриске, у меня заклинивает мозг. Когда её вижу, атрофируются мышцы, хотя у многих наоборот. А у меня ещё со времён Маши Распутиной правая рука парализована! Только начал отходить, пиво смог впервые за пять лет сам открыть – бац! Свадьба принца Уильяма и Кейт Миддлтон! Кто это такие? Почему мне про них сначала в восемь утра сказали, потом в полдевятого, потом в девять и так до вечера? По всем каналам, даже по «Евроспорту»! А я там был единственным российским зрителем чемпионата Новой Зеландии по кёрлингу! Я его три часа смотрел, думал, что это такая долгая реклама половых щёток! А мне про этого несчастного Уильяма с его Кейт… Я после свадьбы Джигурды весь седой стал, они меня добить хотят своими свадьбами… И телефон звонит: «Какую программу вы сейчас смотрите?» Уже никакую! Я выбросил телевизор после «Секса с Анфисой Чеховой»! Мне успокоительное перестало помогать! А они дальше спрашивают: «Если б выборы были сегодня, за кого бы вы голосовали?» Милые мои, я уже пятьдесят лет голосую только за себя! И у меня в квартире, кстати, порядок, и коррупции с полицией нет, и унитаз бы работал, если б мне его не чинили ребята из «Единой России». Обещали доделать завтра, прошло четыре года, их выбрали, им не до меня. Так что в туалет хожу к соседке. От неё же узнаю день недели, погоду и последние новости про Ходорковского. Я ей устал говорить - мне всё равно, где он сидит, как и с кем! И сколько денег у него осталось, мне наплевать, потому что мне он всё равно ни копейки не отдаст, хотя и должен. У меня уже микроинсульт, а соседка в спину: «ЮКОС! МЕНАТЕП! Узники совести!» А муж её, узник печени, мне сто рублей должен. У Ходорковского и занимай, если ты его фанат! Или у этого… узника другого органа… который «Ё-мобиль» придумал и «Ё-партию»… А вот от слова «Сочи» у меня даже не микроинсульт, а обширный инфаркт. Ребята, я не получил ни одного строительного подряда, недвижимости у меня там, к сожалению, нет, мне эти ваши Сочи… Знаете, где находится центр композиции статуи Давида? Вот туда и идите вместе с вашими Сочами! К тому же, как я понял, ни Кабаевой, ни Хоркиной там уже не будет. Так бы они на саночках с горки скатились – всё, две медали есть. Уже лучше, чем в Думе сидеть с умным видом, который у них, кстати, не очень получается. И последнее – оградите меня от Дика Адвоката и его банды! Пусть едут хоть в Польшу, хоть на Украину, пусть думают, что играют в футбол, но без меня. Хотя кто меня оградит… Самому ограждаться надо, уезжать. В самый дальний закуток страны, где телепрограммы плохо ловятся, а комары хорошо. Потому что телепрограмм там мало, а комаров, как звёзд в шоу-бизнесе. И вот я каждому комару имя дам и… Первого назову… Нет, пусть это останется тайной, а то другие обидятся, почему они не первые. А здесь я не могу больше, я здесь кого-нибудь покусаю. Бабкину, например, с её дикими хороводами, или вечного Лещенко с вечным Винокуром… А там, в дальнем закутке родины – тишина, птички, травка зелёная, реки чистые, люди доброжелательные… Им же персонажи типа Димы Билана на ночь песен не шепчут… Так что – прощайте! Удачи вам, господа и напоследок совет – не смотрите перед ужином российские телепроекты, телесериалы и – Боже упаси!- теленовости. Уж лучше почитайте старых советских газет…(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1618Рассказал мне эту историю один старик из пригорода Кельна. Седовласый, но статный, он потягивал дым из старинной трубки, сидя в кресле возле большого камина. И вот что он мне поведал в тот вечер. «Когда-то давно, когда большие каменные дома согревал уют камина, не было телекоммуникаций и масс медиа только начинали свой путь к порабощению сознания простых обывателей, а люди верили в высшие силы, жил в небольшом замке на краю графства один мрачный и темный душою человек. Звали его Клаус. Вел он уединенный образ жизни, никто его не видел прогуливающимся по городскому рынку или по маленьким, но продолжительным улочкам города. И вообще честной люд побаивался даже смотреть на холм с его замком. В принципе, и правильно делали. Но, Клаус все таки выбирался на свежий воздух, правда, в основном по ночам. И нет, отвечаю на ваш немой вопрос, это естественно для таких, как он. Он не любил людные места и суету города, а вот поохотится на заблудших охотников, ночных гуляк, забредших далеко от дома – самое оно. Так было и в ту ночь, когда все и произошло. Клаус незаметно и неслышно для человеческого слуха преследовал небольшую компанию молодых людей, которые с ружьями и факелами бродили в лесочке недалеко от его поместья. Ребята были прилично на подпитье, ругались, палили из ружей во все стороны. В древнем теле, уставшего от вечного разнообразия вампира проснулся азарт. Вот один из них отстал, что бы справить нужду, и его горячая кровь немного утолила вечную жажду. Остальные были слишком заняты пальбой по теням, что бы замечать пропажу друзей. Когда семеро обескровленных тел лежали ровным рядом в стороне, оставался еще один гуляка. Клаус понемногу подбирался к нему и собирался окончить свой ночной пикник, как парень неожиданно пальнул куда-то в небо. Оттуда на удивление обоих, рухнуло что-то тяжелое. Звук был такой как будто лошадь упала в оркестровую яму – звон и тяжелый бух. Оба – Клаус и парень стояли с приоткрытыми ртами в глуши ночного леса и смотрели на бесформенную кучу «чего-то». Умудренный опытом Клаус решил взять инициативу в свои руки. Для начала закончил охоту, подобрал один из факелов и не без интереса пошел в сторону темной горки, образовавшейся неподалеку. Когда свет факела выкромсал из темноты, то, что там находилось, даже прожжённый вампир с многовековой практикой и опытом впал в ступор. Посреди деревьев лежала гора окровавленных обломков. Это была смесь дерева, плоти и, Клаус даже пристальнее вгляделся в темноту, хотя и так владеет каким не каким ночным зрением, оленьи рога? Судя по окровавленным бубенцам, обломкам полозьев эта груда мяса когда-то была оленья упряжка. Старый вампир уже где-то догадывался, что происходит, но эта мысль была настолько сумасшедшей, что даже существование вампиров по сравнению с ней казалось детской страшилкой на ночь. Все сомнения рассеялись, когда круг света от факела выхватил из ночи пару черных сапог, а потом и самого их обладателя. Изрешеченный дробью красный костюм с кровавыми пятнами – был Сантой. Клаусу была известна старая легенда, сказка, да не важно на самом деле что, про Пузатого бородача, который разносит послушным деткам подарки в канун Рождества. От осознания всего происходящего вампир тяжело вздохнул и облокотился об дерево. Он все-таки, так сказать, повстречал «живую» легенду. Если можно так выразиться при данных обстоятельствах. Постояв немного, Клаус решил, что пора выдвигаться к замку -рассвет не за горами. Но тут его внимание привлекла старинная книга в кожаном переплете. Он поднял книгу, сунул в сюртук и через мгновенье был уже у себя в склепе. Когда ты живешь так долго, то уже очень мало вещей может тебя удивить. Но события последней ночи все не шли у Клауса из головы. Он открыл книгу, подобранную в лесу. Она была исписана красивым подчерком с завитками. Ровными рядами в книге были записаны имена и фамилии. Некоторые из них со временем меняли цвет с зеленого на красный и наоборот. Исходя из профессии усопшего, можно было сделать вывод, что это имена детей, а цвет означает - получит ребенок подарок или нет. Но один вопрос не давал покоя Клаусу больше всего: «Как? Как за одну ночь можно успеть доставить подарки всем детям, во всех странах?» С этими тяжелыми мыслями он погрузился в дневной транс. Как только Солнце закатилось за горизонт, Клаус поспешно выбежал из замка. У него было время подумать, и он решил бросить вызов Санте, как живая легенда не очень живой. Все на том же месте в обломках повозки и почти уже обглоданными косточками, вампир нашел мешок. Увесистый, объемный мешок с подарками лежал в ареоле алого снега. Клаус успел заскочить в пару злачных мест и его вены кипели от свежей, невинной крови. Он был готов совершить самый безумный поступок за всю свою бессмертную жизнь. А именно, он собирался в канун Рождества доставить подарки по назначению. На всех подарках красовалась надпись: «От Санты Клауса». Свежая кровь давала ему невообразимую скорость передвижения. Начал он конечно со своего родного городка. Листы в книге с демонической скоростью перелистывались и все, кто был отмечен зеленым цветом, получал свой подарок. Клаус забрасывал свертки на крыльцо, или же проникал в дом под покровом темноты и как полагается, нет, не клал, а швырял подарки под елку. Не имеет смысла описывать все, что происходило в ту ночь. Неудержимый вихрь носился по всей Земле, выполняя работу покойного старика, который нашел свой последний приют в германской земле. Клаус подпитывался по дороге, что бы не терять, темп и все с большей одержимостью носился от дома к дому.» Тут рассказ старика прервал слуга – молодой человек лет двадцати. Он поднес новую бутылку вина, надо заметить очень старую, и снова покинул нас. «Спасибо Альберт. Так вот. Неумолимо приближался рассвет и тот момент, когда заспанные люди будут сходиться возле своих каминов и разбирать подарки. Клаус выжимал из своих дряхлых костей все, что мог и, даже, говорят, кровавый пот стекал с его бледного лба. А это значит потеря энергии и скорости. Клаус уже был не так далек от победы и не собирался сдаваться. В одном из домов, он почувствовал, что больше совсем не осталось силы и тут что-то скрипнуло у него за спиной. Парнишка небольшого роста лет двенадцати смотрел на него заспанными глазами и пытался, наверное понять, действительно ли Санта должен выглядеть именно так? Но вампир прервал его раздумья, впившись клыками в нежную плоть. С новыми силами Клаус принялся за дело. Мешок с подарками опустел, алое зарево уже начало кроить горизонт и Клаусу оставался последний дом. Он запустил руку в мешок и замер. Ничего не осталось! Неужели старый бородач просчитался? Или при падении один из подарков выбросило из мешка? Миллионы вопросов и ноль решений. В первый раз вампир запаниковал. Он не мог проиграть, но и сгорать от солнечных лучей в чужой стране тоже не было желания. И тут его осенило. Клаус откинул свой плащ в сторону и снял с пояса тушку кролика. Кролик служил ему подпиткой в течении путешествия, но уже был обескровлен и совершенно точно – мертв. Клаус сорвал кроля с пояса, замахнулся и со всей своей демонической силой метнул его в сторону последнего дома. Тушка несчастного животного, словно пушечное ядро, со свистом пролетела улицу, расшибла в дребезги окно и упала прямо к ногам побледневших от страха людей. Настало Рождество. Мирской люд высыпал на заснеженные улицы, слышались песни, смех и веселье. В домах, накрыты праздничные столы, гости в пляске выбивают пыль, которая сыпется вниз, в подполы. И никто не знает, что там, внизу сидит он – Клаус, закутавшись в свой плащ, стряхивая пыль со шляпы и тихо шипя про себя: «Йо-хо-хо, вашу мать». Две семьи в этот день были напуганы до смерти, и им было не до праздника: одни, которых посетила тушка кролика, а вторые, которые не смогли найти своего маленького сына поутру. Не могу сказать, что эта история как-то повлияла на старого вампира, он не проникся духом Рождества и его, давно уже остывшее сердце, не забилось снова. Клаус добрался обратно в свой замок и до сих пор в канун Рождества не без гордости вспоминает минувшие события. Не то случай, не то демоническое стремление доказать себе что-то помогло ему справиться. Да и населения в те времена было поменьше. Только вот перестал Санта приносить подарки детям. По началу его ждали, но потом пришлось искать выход и придумали легенду о Санте Клаусе, который приносил подарки хорошим детям, а вместо него сами родители стали подкладывать их под елку.» Старик замолчал и только огонь от камина играл в его темных глазах. Я спросил у него, что случилось с тем мальчиком, который так не во время застал Клауса у себя дома? «А, Альберт? Клаус не убил его. Он забрал его с собой и со временем обратил в себе подобного, он прислуживает у него в замке». Старик еще раз взглянул на огонь, повернулся к благодарному слушателю и сказал: «Теперь ты все забудешь, кроме истории, которую услышал. Ты помог старику добраться до дома, он тебя отблагодарил старым вином и доброй историей. А рану на шее прикрой шарфом, пока не затянется. Прощай». (c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1617Когда твой Б_г упрется рогом в стену, когда отступит и родится Новым- Я буду там. Неоновым, нетленным единственным, посредническим Словом- Как единица. Как формат проекта. Как следствие цифирьного запоя- Суровый мир потянет в сурик секты, в сегодня. И плевать на остальное. Плевать. Плевать и править, привирая- удел и дар. Ударом за ударом Пробьют. Прибьют(мечеть теперь- пивная).. Или поймут- на православных нарах. Когда твой сын упрется в стены Б_га, когда соседи будут бить ответно- Ты будешь. Понимающим, безногим, безруким, бесконечным Человеком. И ждать, когда футляр извергнет похоть. История и карма переспали- Давно пора. Но почему им плохо в метро эпох, от Ветви до Спирали? Крест выкипел в колодце пентаграммы. Ра и Ярило греются под Солнцем. А вид с высот отдельно взятой пальмы- момент. Не согрешит. И не вернется.(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1616 отчего-то так странно и безнадежно. а если закрыть глаза и прислушаться, можно услышать, как внутри меня умирают люди. они поют свои странные песни, царапают руки, забывают на рождество присылать открытки. меня почему-то пугали всегда их улыбки и как неотрывно смотрят они в глаза, вдыхая последний свой воздух.(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1615Пасмурно. В моей голове беспрестанно идут дожди. И так отчаянно хочется верить. И ждать. Твои бледные губы не помнят на вкус мои. Твои бледные губы любят каждую ночь умирать. А я растворяю в крови остатки чьего-то тепла. Мне мучительно хочется жить. И, наверное, спать. Мне так много хотелось тебе сказать. Но зачем-то молчал. Пропадая в космосе бесконечно печальных глаз.(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1614Мы никогда не прикасались пальцами, И я не знаю твое тепло на вкус. Я не слышал, как бьется твой пульс. И мне не придется стирать твой голос из памяти. мы не кидались друг в друга посудой. И не я был причиной твоих истерик. Не я приносил тебе апельсины, когда ты не вставал с постели, Болея, надеюсь, просто простудой. Но твое лицо мне казалось всегда знакомым. Кажется в прошлой жизни, я очень тебя любил.(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1613я люблю, как пахнут тобой подушки и простыни. люблю эти грязные кружки после крепкого сладкого кофе. я боюсь закрывать глаза. Вдруг мы погибнем в авиакатастрофе, вдруг врежемся на пределе в кирпичную стену. Пойдем на дно. а я так и не успею сказать, что я люблю , как пахнут тобой простыни и подушки. зарываясь лицом в измятый опрокинутый мир мы перезимуем. В бетоне пыльных холодных квартир, в отчаянье тихих безликих улиц я буду греть твои хрупкие бледные плечи. твои тонкие бледные руки.(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1612Мы смотрели в небо.вместе. самолеты падали.разбивались о землю. Мы с тобой Умирали каждый свободный вечер. Заливая кафельный пол – кровью Горячей и вязкой. Закрывали глаза. Пытались уснуть. Но тщетно. Я, как всегда, не знаю, что нужно сказать. Что можно. А можно я просто побуду рядом? Мне так нужны эти прощальные взгляды.(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1611Я тебя помню. Каждыми одинокими вечерами. Каждыми походами в магазин за улыбками продавщиц И покрепче. Днем. Ночью. За завтраками, обедами, ужинами. Я думал, что ты моя жизнь. А теперь моя жизнь – вечное воспаление легких, Неоплаченные счета и голодный кот на коленях, Непринятые звонки, пустой холодильник, мысли комом в горле. Я ищу твои руки в темноте. И мне не помогут наши боги. Твой пульс еще бьет по моим ушам. И мне даже не больно. Время Против меня. Время, пойми меня. Время, прости меня. И я в этой свободе Один.(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1610я засыпаю с твоим дыханием, с гулким эхом ночных шагов. город, мне хорошо с тобой,замечаю я блики погаснувших окон сонных домов. утром так свеж и привычен радостен красный трамвай, на запотевших окнах не найти отличий дней прошедших, хорошо, когда их не жаль. новый день так сурово начат, но усыпано утро солнечным светом, невероятно, никак иначе эх..закончилось быстрое лето.. я люблю когда тени длинные будь то утро или под вечером, это призрачное спокойствие среди дня суетливого, вечен он! один два и три.. хорошо с тобой, Киев-подруга это зажигаются фонари, кто-то рядом сжал крепче руку.(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1609Теперь, когда фиолетовые деревья выпустили красные листья, лилово-синяя земля стала поролоновой и проваливалась под тяжестью высоких каменных домов, а грязно-голубое неоновое небо заволакивало жёлто-зелёный шарик солнца своими ватными облаками; из узкого окна, кто-то наблюдал за сюрреалистической картинкой, которую рисует что-то, что находится между фантазией и реальностью, что-то, что возможно называется восприятием. Чьи-то чёрные, с голубым налётом матовости, глаза пристально и внимательно следили за снующими по небу штришками ворон. Кто-то просто стоял, курил и смотрел сквозь призрачную пелену горького дыма на всю нереальность и невозможность всех теоретический перспектив. В малиновых кустах пробежал чёрный зверь и кто-то за окном вздрогнул. За спиной зашуршали пепельные крылья. Они были такими тяжёлыми, что тот, кто их носил, постоянно сутулился. Со старых, растрёпанных крыльев, всё время сыпалась пыль, они хлопали и шуршали, волочась по полу. Тому, кто их носил, крылья причиняли множество страданий и неудобств. А когда поднимался ветер и шумел в малиновых кустах, с ветхих крыльев слетало столько пыли, накопившейся за долгие столетия, что их обладатель постоянно чихал, веки закрывались под тяжестью пыли, осевшей на ресницах, а вокруг вырастали такие горы золы времён, что казалось, крылья должны бы уже и вовсе осыпаться, но они всё так же продолжали тихо и печально шуршать за чьей-то спиной. Конечно, когда-нибудь наступит то время, и они совсем облетят, станут просто пеплом прошедших времён и воспоминаний, но когда это произойдёт - неизвестно даже тому, кто их носил. А ведь когда-то, давным-давно, никто и не помнит когда, эти самые крылья были серебристыми, крепкими, молодыми и сильными. Тогда даже пёрышко не падало с них, не то что зола. Тогда тот, кто обладал такими прекрасными крыльями, даже и не думал о том, что когда-нибудь он будет вот так курить у высокого узкого окна, видеть мир таким, каким никто и никогда не увидит и слышать, как немощно хлопают за спиной крылья. Тот, кто сейчас стоял у окна и с горечью вспоминал былое, хотел измениться и снова стать прежним. Хотя, никому не было известно, кому нужно было меняться - тому, кто этого хотел, или же самому миру, который уже никогда не будет таким, как сотни лет назад. Ведь мир непрерывно меняется, он состоит из ничего не значащих деталей и если присмотреться к этим деталям - листочкам на деревьях, песчинкам на земле, волнам на море, облакам в небе, каплям дождя на стекле - тогда отчётливо замечаешь как быстро, катастрофически быстро и непрерывно меняется мир. И мы меняемся вместе с ним, и тот, у кого за спиной крылья, конечно медленней, гораздо медленней чем мы, и всё же меняется. И от этого ему ещё больней. Те, кто носит крылья, не успевают за скоростью мирских метаморфоз. И эти малиновые кусты под узким окном, и это грязно-неоновое небо с чёрными штришками ворон, да и само это окно - так зыбки для чёрных глаз с голубоватым налётом. Когда-то, когда эти глаза были синими и прозрачными, они видели это небо божественно-голубым, а малиновые кусты... - их тогда и вовсе не было. Их прародители росли и цвели далеко-далеко отсюда, за сотни тысяч лет назад. А на месте этого окна Рос огромный раскидистый клён и принцесса из замка протягивала свои белые руки, чтобы коснуться его изумрудной листвы. Да-да! Тогда листья были изумрудными, а не красными, как сейчас. Хотя, не стоит забывать, что это мир глазами того, чьи крылья истлели и очи перестали быть прозрачными. Тот, кто бросил сигарету за окно, подошёл к кровати и сел. Крылья за спиной грустно и обречённо зашуршали, запылили. Кто-о взял со стола остывший крепкий чай и отпил. Вкус показался терпким, горьким и старым. Чай стоял здесь уже давно, наверное с тех пор, как у того, кто его сюда поставил, в голове перестала наигрывать последняя песенка и не осталось ни одной. Конечно это было не так давно, как начали тлеть крылья, но когда точно - уже и не вспомнить. Память с тех пор тоже стала тлеть и выцветать. Одни воспоминания совсем утратили цвет и стали чёрно-белыми, с полосочками, как старые фильмы; другие было почти невозможно разглядеть - они были неясными и мутными из-за пятен времени; а некоторые и вовсе испепелились, и от них остались только дырочки и узенькие мохристые каёмочки. Только одно воспоминание осталось таким же сочным и ярким, как будто всё происходит сейчас, наяву. Полёт! Первый полёт, когда и вверху и внизу, то ли небо - то ли море. Что-то синее и сияющее, что-то, что обнимает всё твоё существо, но ты даже кончиками пальцев не можешь коснуться тонкого эфира. Только искрящимся серебристым крыльям было позволено чувствовать МАТЕРИАЛЬНОСТЬ неба. Сидя на кровати, кто-то закрыл выцветшие глаза и погрузился в голубое озеро воспоминания. Он почувствовал запах соли и йода морских брызг, пронизанный острыми кристалликами свежести небесной высоты; чистоты, режущей горло миллионами крохотных алмазов. Кто-то очнулся, почувствовав на щеках тонкую острую боль. Это слёзы... Тем, у кого крылья нельзя плакать. Их слёзы - это маленькие осколочки, идущие из самого сердца. Сердца у них хрустальные и хрупкие, и так легко бьются. Вот и сейчас, его сердце надбилось и от него откололись стёклышки. Скатываясь по щекам, они резали кожу, оставляя тонкие царапины, и из них сочилась тёмная кровь. Тёмная, потому что время не пощадило и её. Липкие сгустки стали капать на старые, пожелтевшие газеты, которыми был устлан весь пол. Тот, что плакал, давно не убирал у себя, и газеты уже много лет, вот так, разбросанные, валяются на полу. Наверное, и не было смысла убирать, ведь пыль, пепел и труха с крыльев моментально покрывали каждый миллиметр комнаты, скрывая малейшие следы свежести и обновления. Так и эти газеты были призваны напоминать тому, кто их разбросал, о неумолимом течении времени. Не о том времени, которое бывает в юности - когда отсчёт жизни только начинается и его стремительный ток несёт новые надежда, мечты, перспективы, сюрпризы и возможности, нет; а о том пугающем, скачущем вприпрыжку времени, которое ведёт обратный отсчёт исчезновения, когда боишься взглянуть на ту чашку чая, что поставил вчера, а прошло много лет и он стал старым и мерзким. Ласковый шум за окном бережно вернул того, кто сейчас думал, в действительность, в это непроглядное настоящее. Усталые, тяжёлые веки скользнули вверх и обнажили голубоватый оникс печальных глаз. Сквозь открытое окно повеяло свежестью и прохладой. Серый ковёр пыли всколыхнулся, крылья захлопали. Тот, кто их носил, обернулся к окну - влажный поток воздуха принёс до боли знакомый и любимый запах. Этот запах! Наверное, это единственное, что в этом мире осталось прежним для того, кто видит его так, как никто и никогда не увидит. Запах дождя, мокрой травы и листьев. Запах осени. Дождь да ранящее воспоминание о первом полёте - пожалуй всё, что осталось от прежней жизни и молодости у того, кто направился к окну. Нет, не надо! Ведь твои крылья хрупче, чем самый тонкий и хрупкий китайский форфор. Капли дождя будут равносильны свинцовым пулям для них. Но тот, кто решил выйти в окно, решил бесповоротно. Любовь к дождю оказалась сильнее жажды жизни, протекающей во второй форме времени. Надбитое, расколовшееся сердце, покрытое паутинкой трещин, озарил чахлый, брезжущий блеск радости, смешанной с благодарностью к единственно верному ему дождю. Ведь только он не поддался предательским силам перемен, только он остался прежним, как и сотни сотен лет назад. И этот запах; запах, который не надоест никогда. Можно иметь тысячи самых дорогих, самых изысканных духов, но и они в конечном счёте приедаются и надоедают своей синтетичностью и притворством. А вот запах поздней дождливой осени - никогда. И вот, тот, кто уже стоял в узком проёме высокого окна, шагнул. Крылья механически настроились парить, но дождь, обернувшийся для них градом, мгновенно уничтожил их, оставив нечто похожее на изодранные паруса старинных кораблей. Тот, у кого крылья-паруса, спрыгнул в высокую траву. Его поймала мягкая грязь земли и воды. Он прошёл по малиновым кустам, по саду, пытаясь представить, как же всё это выгляди... по настоящему... Горькая улыбка легонько тронула уголки рта того, кто потерял крылья навсегда, и застыла на его устах. Последняя мысль, которая пронеслась в его голове перед тем, как он окаменел навсегда была о том, как всё таки жаль, что тем, кто носит крылья, не дано выбирать смерть. (c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1608«Петля – сложенный и завязанный кольцом конец верёвки или нитки.» Словарь русского языка (сост. Ожегов С, И,) «Петли бывают разными, в зависимости от их предназначения… Существуют петли для пыток и для удавления.» История инквизиции в 3 –х томах. «Для пыток рекомендуется петля из тонкой многониточной верёвки, или же можно делать её из одной крепкой нити, но в виде пяти - шести витков. Это позволяет хорошо закреплять её на шее… и вместе с тем быть уверенным, что жертва не удавится раньше времени.» «Молот ведьм» Предисловие На заре юности мы склонны создавать в своем буйном воображении розовые замки, витать в облаках, верить в существование «добрых людей» и сказки. Будучи преисполнены щенячьим оптимизмом, мы строим на будущее нечто cхожее c наполеоновскими планами. В это благодатное время никому из нас не приходит в голову, что жизнь может сложиться по - иному, что даже наиболее безупречный план может оказаться под угрозой от какого - нибудь невзрачного на вид облачка, порыва ветра или неучтённого затмения. Даже люди с повышенным интеллектуальным потенциалом, получившие наилучшее образование, не могут похвастать, что знают жизнь и её законы настолько, чтобы суметь предвидеть за горизонтом наличие причудливого поворота или барьера. Независимо от материальной устроенности бытия, всякий мужчина рано или поздно приближается к желанию обладать женщиной (хотя, скажем прямо, истинным обладателем является именно последняя). И на этом поприще, которое более шатко, нежели какое бы то ни было иное, он, строя планы на будущее, основываясь на иллюзиях восприятия образа будущей своей половины, склонен ошибаться. Сия ошибка в одно прекрасное время свалится на его голову ударом тем большим, тем более сокрушительным и беспощадным, чем сильнее он поддавался влиянию иллюзии на начальном этапе. Как исправить такое положение вещей и возможно ли сие вообще? Будь человек созданием вроде компьютера – бесчувственным, без собственного «эго», без амбиций и прочего, - он, создав план жизни, мог бы придерживаться его неукоснительно. Это могло бы выглядеть, по меньшей мере, серо, скучно, даже тупо, зато идеально правильно и безошибочно. Но, поскольку каждый из нас таит в себе разнообразие, многогранность, бесконечность и радужность в мечтах, эмоциях и влечениях, и порою стремится к чему - либо, руководствуясь необъяснимыми подсознательными порывами, то не отсюда ли и вытекает обречённость на ошибки? Это – неотъемлемое качество человека, его право, рок, фатум, карма. Иначе он не сумел бы удостоиться звания «высочайшей и тончайшей из эфемерид»… Итак, человек устроен таким образом, что первая часть его жизни уходит на свершение ошибок, а вторая - на тщетные попытки их исправить. В этом кроется ключ к осмыслению всей истории человеческого стада; в этом же состоит основной принцип тысячелетней человеческой комедии, исполненной неисчислимым количеством суеты, страхов, трагизма, страданий, предательства, блуда и веселья… Виток первый Когда мужчина, пребывающий в самом расцвете сил, лежит на диване, с отрешённым видом уставившись в потолок, это означает не просто отсутствие у него весёлого настроения, но и наличие той опасной доли отчаяния, которая может подтолкнуть его к свершению нехороших поступков. Не зря церковь причисляет подобное состояние к проискам «врага рода человеческого». Андрей Винокуров, лёжа на диване, предавался размышлениям над старыми, как сама Русь, вопросами: «Что делать?» и «Кто виноват?» А точнее: «Что делать с такой семейной жизнью?» и «Почему же всё получилось именно так?». Несомненно: для того, чтобы сорокалетний мужчина задавался подобными вопросами, необходим достаточно внушительный повод. Последний выглядел довольно банальным, чтобы ничему не удивляться, достаточно пошлым, чтобы с кем - то советоваться, и достаточной мере обидным, чтобы впасть в хандру: жена, которую он раньше превозносил до седьмого неба, разлюбила его и стала презирать. Это продолжается уже в течение нескольких лет. Первые симптомы были весьма мучительными, но в то время в памяти обоих сохранялось столь много приятных эпизодов их отношений, что размолвки быстро завершались взаимным приливом нежности и, казалось, забывались. Проходило некоторое время, появлялся новый повод, и размолвка снова возрождалась. Спустя год или два размолвки превратились в ссоры, периоды мира между ними становились менее продолжительными, а поводом для очередной вспышки мог послужить сущий пустяк. Супруги во время бурь вели себя по - разному, но их объединяло то, что каждый из них полагал себя более важным звеном семьи, нежели другой, приписывал себе больше заслуг и, соответственно, претендовал на большую порцию понимания, внимания и уважения. Когда Андрей впервые встретил Надежду, ему было двадцать пять лет. К тому времени он заканчивал заочно педагогический институт, преподавал в школе историю, имел кучу проектов на будущее и пользовался в своей сфере тем необходимым авторитетом, который накладывает на портрет человека известную долю воли и оптимизма. Блеск голубых глаз, эти самые воля и оптимизм, сочетаемые с темно - русыми волосами, высоким ростом, молодостью и энергичностью, поневоле обращали внимание к его особе со стороны представительниц противоположного пола. Это были «добрые советские времена», когда человеческое стадо еще стремилось жить по принципу «человек человеку друг, товарищ и брат», когда воспитанные на романах Дюма и Мопассана интеллигентные люди старались проявлять учтивость в отношениях с окружающими и полагать себя частицей «великой страны». Он познакомился с Надей случайно (если на миг позабыть о том, что во Вселенной случайностей просто не существует). Троллейбус, в котором ехал Андрей, сломался у здания винницкой тюрьмы. Пассажирам объявили, что «финита ля комедия», потому все начали покидать салон. Он вышел вместе со всеми, закурил, и вдруг заметил впереди незнакомку с толстой косой каштанового оттенка, красивым бюстом, лебединой походкой и необъяснимым отпечатком света на миловидном лице. Он вспомнил, что эта дама ехала с ним в троллейбусе. Нечто всемогущее увлекло его за ней. Нечто властное и неумолимое велело: «Ты должен её догнать!» В то утро он не был «в ударе», когда мужчине знакомство даётся чрезвычайно легко. Он только что вернулся в родной город из села, где преподавал. Дорога его нисколько не утомила, как и бессонная ночь, проведенная в районном курятнике, именуемом пышным словечком «гостиница». Накануне его взволновал небольшой скандальчик, происшедший в школе, в котором главным действующим лицом был он. Как классный руководитель Винокуров «был обязан контролировать каждый шаг вверенных ему детей» (со слов заведующего районным отделом образования); «…как же объяснить тот факт, что одна из его учениц оказалась в интересном положении?» «Экая ерунда, - успокаивал себя молодой учитель. – Конечно, я обязан нести ответственность за нравственность и здоровье детей в рабочее время, но не могу же я следить за ними по вечерам и ночам!» Как бы всё удручающе не выглядело, прежде всего следовало бы успокоить глупую девушку и объяснить ей, что материнство – это наивысшее благо, которое выпадает на долю людей, но, к сожалению, «мучителя» и «учителицы» не сочли за необходимость это сделать. Несмотря на внешнее спокойствие, Андрей изрядно понервничал глубоко в сердце, так что к утру зеркальное отражение показалось ему самому весьма измятым. На протяжении пути к Виннице и в салоне троллейбуса он всё ещё негодовал по поводу тупости начальства. Всё это мы поведали лишь для того, чтобы стало понятно: к знакомствам с барышнями или флиртам он не был расположен. Однако вид незнакомки вмиг рассеял тучи в его настроении. Вот что значит молодость!.. Знакомство состоялось легко и непринуждённо, словно сию встречу подготовила сама судьба. В течение первого же часа общения с Надей молодой человек решил, что перед ним его суженая. И сие решение подкреплялось каждым её жестом, каждым взглядом нежных зеленоватых глаз, мягким и бархатистым тембром её голоса. Этот день, 18 июня 1991 года, он запомнил навсегда. Она приехала из соседней области поступать в тот же вуз, который заканчивал он; у неё была цель: стать учителем географии. Её, как и его, манила овеянная легендами история открытий, -скрытая тайнами, пропитанная неисчислимыми опасностями и трагедиями. Девушка прислушивалась к каждому его слову и, казалось, искренне преклонялась перед его познаниями… Провожая её на вокзал, он сделал предложение, хотя разумом понимал, что ещё слишком рано. Ну и что, если сердце подсказывало, что он должен это сделать! Возвращаясь в приподнятом настроении домой, Андрей проходил мимо какой - то стройки. Солнечные лучи, мелькавшие сквозь прорехи в дощатом заграждении, игриво дразнили зрение. Он думал: «И за что мне выпало такое счастье?» Навстречу шла очень красивая брюнетка – молоденькая, с короткой стрижкой, великолепной фигурой и бархатистыми карими глазами. Эти особенности он уловил в один миг и оценил должным образом. И в ту же минуту нечто подтолкнуло его: проверь, испытай этот день на удачливость! Без лишних проволочек и сомнений он остановил эту девушку и легко с нею познакомился. Она держалась так, словно ожидала этого, её очаровательные глаза как будто призывали: «Ну, давай же, действуй, предлагай встречу, я готова!» Её звали Светланой, она заканчивала второй курс того же пединститута. Андрей провел её к дому, в котором она снимала квартиру, по пути рассказывая ей о чем - то интересном, и мысленно сравнивал обеих девушек. Обе казались ему одинаково особенными, вполне в его вкусе, хотя представляли два совершенно разных типа красоты. Что впоследствии повлияло на его решение? Да сущий пустяк, мелочь, не заслуживающая внимания, предвзятость на каком - то детском уровне: у Светы была короткая прическа, а Андрей любил длинные волосы; она должна была на следующий день уезжать домой, а её отец занимал должность заведующего районным образованием. Когда - то его воображение, затуманенное наивностью, создало фантастический ореол вокруг образа учителя как такового: если человека допускают к работе в школе, значит он любит детей превыше всего на свете и глубоко их понимает, тонко улавливает все их переживания и чувствует их потребности. Такой человек, несомненно, находится на ступень или две выше остальных людей; это чуть ли не подвижник, альтруист до мозга костей и готов даже войти в газовую камеру ради детей. В соответствии с этим идеалистическим представлением, директор школы или завуч должен быть ещё большим филантропом и подвижником, а заведующий народным образованием - ещё большим. В пору юности, когда желание стать учителем едва начинало созревать в сознании Винокурова, он смотрел на это сквозь розовые очки. После вчерашнего он невзлюбил всех «заведующих», потому что радужная пелена давно спала с его глаз, и он видел, что добрая половина учителей, разнообразных заведующих и директоров, которым в самый раз вкалывать на захолустной ферме в каких - нибудь Голодрановцах, используют школу лишь для наживы, готовы удавиться ради лишнего урока нагрузки, ради должности, дающей возможность не трудиться в колхозе, ради капельки лести самому себе… Если бы не это, кто знает, каким образом могла бы решиться его судьба в этот день… С Надей они поженились поздней осенью. К тому времени многое изменилось в судьбе страны: состоялся августовский путч, которого на самом деле не было, произошел распад СССР, подпрыгнули цены, началось безвластие. Андрей, издавна мечтавший работать исследователем, получил выгодное предложение годик потрудиться в архивах Мюнхена и подготовить в Украинском свободном университете докторскую диссертацию. После защиты ему обещали предоставить профессуру в том же заведении. И все это - за счет диаспоры. Это было чрезвычайно выгодно, это была та самая птица счастья, которую следовало хватать за хвост без промедления. Но в те дни разум молодого человека был полностью затуманен любовью к женщине и отказывался работать в полную силу. Вот уж истинная правда, что мужчина намного глупее женщины, а влюблённый мужчина - глупее вдвойне… Руководство заведения поставило единственное условие: он должен быть свободен в семейном положении. Это воспринималось как катастрофа: год или два без любимой – это все равно, что потерять её навсегда! Это было немыслимо, недопустимо! Потому Андрей принял решение быстро… В том же августе он случайно познакомился с молодым человеком, который предложил ему поработать в сфере бизнеса. - О, как хорошо, что вы – историк и философ одновременно! - говорил он, - Фирма, которую я создаю, будет заниматься торговлей с латиноамериканскими странами. В ваши обязанности будет входить добыча данных о крупных фирмах той или иной страны, о ценах на определенные товары и прочее. Иногда вам придётся выезжать туда… Это предложение тоже можно было назвать выгодным… - Как владелец фирмы я назначу вас на должность коммерческого директора и облеку всеми необходимыми полномочиями, - продолжал собеседник. – Поверьте, что у меня вам будет намного лучше, нежели в сельской школе… Лучше, но Надя!.. Пока Андрей будет вникать в новые обязанности, она, скорее всего, отдалится от него. Кроме того, его мозг, насквозь пропитанный социалистической моралью, протестовал: «Бизнес – это нечестно!» Вспоминая эти эпизоды, сорокалетний человек, лежащий на диване, вдруг разразился гомерическим смехом: - Ну и дурачина! Что о нём подумала жена, лёжа в такой же позе в соседней комнате, его совершенно не заботило. Ради женщины и ради её любви он в своё время пожертвовал очень многим. Но, если смотреть в глаза правде, только ли ради неё? Ведь в основе всякого «ради неё» всегда скрывается огромное «ради себя». Фрейд мог бы сказать: «Да не ради неё ты это сделал, а ради того, чтобы спать с ней и всегда видеть её рядом с собой, как и положено всякому эгоисту.» Это уж как сказать… Мышление мужчины – запутанный лабиринт, по коридорам которого гуляют ветры различных инстинктов. Но каким бы он ни был длинным и запутанным, в нем всегда есть два выхода. Какой из них выбрать, в какую сторону идти – решать самому человеку. И в нужную минуту он почему - то решает так, а не иначе, - так, как должен решить именно он в данную минуту. Так что обижаться не на что. Андрей лично делал свой выбор, никто посторонний его не подталкивал. Потому и винить в последующих неудачах приходится только себя, а не какого - то чужого дяденьку. В те времена у него было множество Ань, Свет, Наташ и других, но он почему - то выбрал именно Надежду, потому что… Наверное, он должен был выбрать именно её, а не какую - либо другую. В этом заключается непостижимая, таинственная и роковая причина, которая оказала влияние на все последующие восемнадцать лет жизни. Подумать только: восемнадцать лет!.. Что эти годы принесли хорошего для него? Андрей перевел взгляд от одной точки потолка на другую и снова погрузился в воспоминания. Как это заведено природой, поначалу всё складывалось как нельзя лучше. Позабыв и помышлять о былых перспективах, Андрей переехал жить к Надежде, устроившись по переводу в такую же сельскую школу. На работу приходилось добираться из райцентра преимущественно пешком, потому что в первые годы украинской независимости не хватало транспорта. Ежедневные восемь километров туда и столько же обратно не казались чем - то обременительным, поскольку он все время помышлял только о молодой, понимающей, самой лучшей в мире жене и знал, что она его ожидает дома, как вознаграждение за всё. Первые трудности ожидали его в сфере отношений с родителями жены. Типичные сельские трудяги, они взирали на мужчину - учителя с недоброжелательностью, твердя, что мужчине следует заниматься землёй, трактором и свиньями. День ото дня отношения накалялись, поэтому, во избежание худшего, Андрей переехал в родную Винницу. К тому времени семья уже состояла из трёх человек, пополнившись дочерью. Увы, в городе его никто не ждал. Не было ни жилья, ни работы. Ради сохранения семьи и элементарного выживания он подрабатывал, где только мог, занимаясь, между делом, подготовкой кандидатской диссертации. Он надеялся, что вот - вот в этой стране жить станет лучше. Знакомые выезжали за рубеж, предпочитая горбатиться на фермах у поляков и немцев, а он оставался с семьёй. Спустя два года родился сын. Это уже было обременительно, потому что народ обрел дурную привычку за всё подсовывать взятки и, соответственно, брать их: за место в детском садике, за осмотр врача, за трудоустройство… Капитализм по - украински, естественно, не нравился Андрею, но он продолжал надеяться, что после защиты диссертации все образуется: обладая кое - каким именем в научном мире да учёной степенью, он станет востребованным… Увы, как раз накануне защиты ему в глаза заявили, что для того, чтобы сия защита прошла «гладко», потребуется умаслить «кого надо» скромным подарком в три тысячи долларов. Он вознегодовал: как, за свой же труд – и платить?! Пришлось отказаться от научных перспектив и бежать от городского зловония, голода и бесперспективности обратно в деревню. Ему не повезло восстановиться на работу в школу (опять же, потому что не дал «на лапу»), потому что он слишком долго работал не по специальности. Но он занялся сельским хозяйством, памятуя, что семья – превыше всего, и ее следует чем - то кормить. В детстве он любил биологию, и сейчас давно забытые знания ему пригодились. Огороды, гектары ячменя и свеклы, теплицы… Чем только не приходилось заниматься! Приобрели дом, но дальше этого бюджета семьи не хватило, поскольку политика ценообразования в этом государстве слишком вычурна и непонятна. Продукция, ради выращивания которой приходилось столько вкалывать, едва окупала затраты. Андрей взял один кредит, второй, третий, но ситуацию не исправляли никакие вложения. Дети подрастали. Он заметил, что жена давно уже не смотрит на него так, как смотрела когда - то. Она превратилась в грубую, мужланистую бабу и стала рассуждать точно так же, как рассуждают базарные торговки и доярки. Она смотрела на него с презрением, так же стали взирать на него и дети. - Папа, дети хотят, чтобы в доме был сделан евроремонт! – с издёвкой обращалась к нему Надежда, подчёркивая своё презрение к нему характерным для пролетариев искривлением губ. – Папа, ты же когда - то обещал, что мне не придётся работать! Так продолжалось день за днём, месяц за месяцем, год за годом. У него пропало желание не только работать, но и общаться с семьёй. Уйти было некуда, потому что все старые знакомства ушли в небытие вместе с молодостью. Никому не нужный, измотанный трудом, нервотрёпкой, непониманием и болезнями, характерными для сельских тружеников, он начал заглядывать в рюмку. Для того, чтобы что - нибудь изменить, нужны средства. Где их взять? Обладая довольно солидным багажом знаний, он иногда подрабатывал написанием всевозможных контрольных и курсовых работ для студентов, но в течение последних лет коррупция в стране встала в полный рост и беззастенчиво поглотила все сферы бытия общества. Потому даже студенты покупали сдачу зачетов и экзаменов просто у тех преподавателей, которые сами же задавали задания, в силу чего исключался даже такой заработок у Андрея. Семья, приносившая когда - то радость и которая являлась для него единственным путеводным лучом, прекратила своё существование. Смысл жизни потерян. Этот «смысл» сейчас валяется на койке в соседней комнате и ждёт, когда за ним навсегда закроется дверь этого дома. Когда - то судьба распахивала перед ним разные двери и он выбирал, в какую войти. Наверное, ему не повезло, и он оказался в бесконечном коридоре безденежья и неудач вместо того, чтобы выйти на светлый путь достатка и радостей. А что такое, собственно, «достаток»? Так ли он необходим человеку для счастья, и в каком масштабе? Становится ли человек добрее, мудрее, человечнее из - за того, что в его доме сделан евроремонт, имеется «суперовая» стиральная машина, а в гараже находится дорогая колымага? - Ах, если бы только была возможность хоть что - то вернуть! – вздохнул он. Если раньше его удерживали дети, то теперь он этого не чувствовал. В некий момент он, вкалывая на земле, не заметил, как они начали отдаляться от него, сторониться и даже стесняться. Их мозги насквозь пропитались философией обывательства и потребительства, в которой папа - неудачник выглядел весьма невзрачно и мозолил взор. - Следует пройтись, - решил он. – Прогуляться по лесу, подышать чистым воздухом, послушать птичек. Надо развеяться, потому что могу сойти с ума. Он осторожно приблизился к соседней комнате и сквозь открытую дверь увидел всё ту же насупленную физиономию супруги, которую ему приходилось лицезреть почти ежедневно. - Я скоро вернусь, Надя, - произнес он. В ответ – всё та же пролетарская ухмылка, исполненная презрения. Оказавшись на улице, Андрей оглянулся на двор. Словно прощаясь с ним, деревья зашумели листвой, а окна блеснули солнечными зайчиками. Вскоре он оказался на дороге, ведущей в лес. Он находился совсем недалеко – всего лишь в каких - то пятнадцати минутах ходьбы. …Здесь было свежо, и сия свежесть как будто открыла в его сознании новую грань мышления. Жена – она такая как есть, и нечего на неё обижаться. «Я когда - то не сумел этого заметить, потому что видел в её глазах лишь то, что хотел видеть, - рассуждал он. – Какой же я дурак, если в течение стольких лет не мог заметить, что она - такая же, как все остальные! Неужели я всерьёз мог надеяться на то, что она способна оценить то, чем я пожертвовал ради того, чтобы быть с ней? Может, это ей и льстило некоторым образом, но впоследствии было расценено как слабость. А слабых мужчин женщины презирают.» «Да, продолжать с ней жить под одной крышей – это все равно, что пытаться вырастить ливанский кедр на Северном полюсе, - продолжал Андрей, входя в лес. – Если она меня ненавидит, то даже в том случае, если бы мне посчастливилось достать звезду с небес, она отнеслась бы к этому с полным равнодушием. Зато один мой промах, пусть самый незначительный, она расценит как мировую трагедию. Да и вообще, это грубое, мужланистое создание никогда не захочет ни понимать меня, ни ценить.» Он шёл под кроной деревьев, ощущая, как в него вливаются новые силы. «Я не вьючное животное, а человек, - думал он, устремляя взор в неведомую высь. – И если часом раньше мне хотелось забыться, куда - то уйти, повеситься, то теперь я хочу жить! Я еще могу возродиться и начать новую жизнь…» Ноги несли его по едва заметной тропинке, пока он не вышел на поляну, в центре которой красовался огромный дуб. Это дерево считалось наиболее древним не только в районе, но, пожалуй, и во всей Украине. Оно было примечательно ещё и тем, что его широченный ствол был раздвоен у основания, но сливался в единое целое чуть выше человеческого роста. Когда - то Андрею пришлось услышать поверие о том, что если стать таким образом, чтобы оказаться как раз в центре ствола, и произнести какое - нибудь желание, оно непременно сбудется. Улыбнувшись, он вошел под арку дуба и, прикоснувшись рукой к тёплой шероховатой коре, вымолвил: - Если б ты мог возвратить меня в тот день, когда я познакомился с моей женой, и если б я сумел начать всё сначала!.. Мощная крона лишь равнодушно зашелестела в ответ. - Эх, мечты, мечты…- задумчиво вздохнул он и вышел наружу с противоположной стороны арки. Здесь всё выглядело не столь гостеприимным, как с лицевой стороны: вокруг буяли заросли шиповника и дикой акации, тропинки не было и не слышалось пения птиц. - Что за ерунда? – удивился он. Между тем небосвод нахмурился и разразился дождём, который угрожал перерасти в ливень. - Ладно, пережду под дубом, - решил он, возвращаясь под арку. Устроившись поудобнее, он закурил и предался мечтам. Дождь действительно превратился в ливень. От скуки Андрей прислонился к стволу и прикрыл глаза. Вскоре он крепко уснул, и спал столь безмятежно, как не приходилось спать в течение многих лет… Виток второй Его разбудил непонятный шум. Не открывая глаз, он попытался сообразить, где находится. Он вспомнил, что накануне уснул под деревом, убаюканный шумом ливня. Следовательно, никакого гудения или жужжания не должно быть и в помине. Вот сейчас он откроет глаза, выйдет на шоссе и вернется домой. Интересно, обеспокоилась ли Надежда его долгим отсутствием? От мыслей его отвлекли чьи - то голоса. Точнее, сначала последовал странный толчок, а лишь затем послышались недовольные голоса. Это было так знакомо!.. Поневоле пришлось открыть глаза. Андрей едва не вскричал от ужаса, обнаружив себя в троллейбусе, но вовремя закусил губу, пытаясь овладеть собой. Мозг заработал с ошеломляющей скоростью (даже с угрожающей., поскольку столь неожиданные повороты судьбы чреваты сумасшествием). «Стало быть, я в Виннице, - констатировал наш герой, осматриваясь. – Вот и здание тюрьмы, троллейбус сломался… Ба, неужто меня и вправду занесло в девяносто первый год? На улице нет никаких рекламных щитов, люди одеты по советскому образцу, отсутствуют киоски…» Пассажиры покидали салон. Мимо Андрея проходили пожилые люди, какие - то парни в турецких кожанках, девчонки с причёсками в стиле восьмидесятых. Вот и ОНА… Миловидная девушка с завидной косой каштанового оттенка. В груди у Андрея что - то ёкнуло, принуждая его невольно сжаться. В сей миг он испытал противоречивое чувство: хотелось броситься вслед за Надеждой и начать всё сначала, но внутренний голос подсказал: «Не делай этого, потому что будет плохо!» Да, ему придется снова от чего - то отказаться, снова чем - то пожертвовать, опять последуют неудачи, которые повлекут за собой крах, бесчестие и нищету. ОНА прошла мимо, едва взглянув на него, и по мере её удаления он чувствовал, как становится свободнее на сердце. Что ж, пора выходить, пока водитель не начал ворчать. Ступив на асфальт, Андрей попытался проанализировать случившееся, взвесить свои шансы на новую жизнь и придумать, с какой стороны к этому приступить. Для этого следовало уединиться. Где это лучше сделать, как не дома, - в городской квартире, где проживает мать? Однако он вспомнил, что в прошлой реальности он похоронил её лет десять тому назад, а в 1991 году она была ещё в полном здравии; потому он сообразил, что под одной крышей с ней будет себя чувствовать слишком неловко. Проходя мимо витрины продовольственного магазина, он обратил внимание на собственное зеркальное отражение. Оно взирало на него глазами двадцатипятилетнего парня, одетого точно так же, как и в тот день из прошлой реальности – 18 июня 1991 года. «Вот как!.. Это означает, что я снова обрёл юное тело, бодрость, силу воли, а с ними и перспективы. Кроме того, все эти люди, снующие вокруг меня, не подозревают о том, что произойдёт через час, неделю, месяц, в то время, как я, в отличие от них, хорошо знаю историю предстоящих восемнадцати лет. О, это предоставляет мне великолепный шанс и следует им воспользоваться.» Конечно, ему не было известно о том, что именно нужно делать и как, зато он точно знал, чего делать не следует. Первой опасности он избежал успешно: только что он заметил, как обладательница каштановых волос слилась с толпою, следующей в сторону центрального рынка, и исчезла из его бытия, - по всей вероятности, навсегда. Он попытался завернуть в переулок, чтобы посидеть в маленьком кафе, но с удивлением почувствовал протест, нарастающий в подсознании. Он понял, что маршрут его сегодняшних передвижений должен полностью совпадать с маршрутом 18 июня 1991 года в родной реальности. Он его помнил отчетливо: в тот день они с Надей прогулялись к набережной Буга, где около двух часов болтали, глядя на реку, после чего он провел её к пединституту, где подождал. Она вышла с радостным лицом: «Поступила!» Затем они пили кофе в «Лакомке», после чего он отвёз её на автовокзал… Вот как… Ему следует всё в точности повторить, несмотря на отсутствие Нади. А если он поступит не так – что может произойти? Однако испытывать судьбу почему - то не хотелось… Андрей прослонялся по городу полдня, пока издали не заметил, как автобус с Надей (или без нее) отправился восвояси. «Интересно всё - таки: с ней или без неё?» - ревниво встрепенулся он. Кто знает: возможно, этой девушке предназначалось в этот день с кем - то познакомиться или даже остаться в чужом городе. «Что ж, остаётся пожелать, чтобы она была с другим человеком более счастлива, нежели со мной», - со вздохом подумал Андрей. Следуя необходимости, он направился вдоль по улице, где впереди виднелось строительное заграждение. Именно там предстояло знакомство со Светланой. В отличие от самочувствия в этот день в прошлой жизни, сегодня он ощущал сильный голод. Если в прошлый раз накануне встречи со Светой ему не хотелось есть только потому, что был сыт любовью, то сегодня он с завистью взирал, как какой - то прохожий с блаженным видом и довольным чавканьем уплетал пирожок с вареньем. Однако, невзирая на это, он был напряжён, за счёт чего производил впечатление человека бодрого. Вот, наконец, и место встречи, а вот и ОНА - ВТОРАЯ собственной персоной. О чём он с ней разговаривал в прошлый раз? Андрей не помнил, но его рот самопроизвольно зашевелился, произнося: - Девушка, мне до сих пор никогда не приходилось встречать столь красивых глаз! Она улыбнулась (как и в тот раз). Они долго бродили по улицам, потом сидели на берегу привокзального пруда. Студентка, заканчивает второй курс филфака, снимает квартиру вместе с подругой. Хочет ли она замуж? А кто же не хочет? По мере углубления знакомства с нею Андрей замечал, как в его существе происходят некие перемены, постепенно обрывающие связь с прошлой жизнью: он успел позабыть, о чём разговаривал в этот день с Надеждой. Об этом в его памяти осталось лишь смутное воспоминание, как утренняя дымка над прудом, готовая развеяться при первом же порыве ветра, ничего по себе не оставив. Вместе с тем, новая пассия нравилась ему всё больше. Хотелось целовать её глаза, заласкать её красивое тело… Да, ничто так не способно излечить мужчину от утраты одной женщины, как это может сделать другая женщина. Не зря древние лекари призывали в некоторых случаях «излечивать подобное подобным»… На сей раз Винокуров решил не форсировать событий. Пусть отношения с этой девушкой в течение некоторого времени останутся чистыми и неопределёнными, пока он не решит, как жить дальше. Он не забыл, что ему предстояло сделать выбор между научной карьерой и бизнесом. Светлана производила впечатление самое благоприятное: умная, как и многие из студенток, не слоняется по тусовкам, не ищет на свою голову приключений. Дочь чиновников средней руки, она привыкла блюсти себя, потому проводила большую часть свободного времени за книгами. Впрочем, Андрей знал из опыта, что женщина проявляется в полную силу именно с того времени, когда становится настоящей женщиной – после выхода замуж, рождения ребёнка и нескольких лет семейной жизни. Однако уже сейчас ему хотелось верить, что Света – вариант отличный даже в том случае, если он останется простым учителем: папа, заведующий РОНО, и мама, главный экономист, вылезут из кожи вон ради того, чтобы их единственный ребёнок был счастлив. Соответственно, если понадобится, они подыщут для зятя приличное место, как и для Светы, у них будет свой дом и всё то, что составляет прочный фундамент семейного очага. Они встречались ежедневно и проводили вместе всё больше времени. Идиллия прервалась в тот день, когда за девушкой приехал папа – забирать её на каникулы. Прощаясь с ней, Винокуров увидел в её глазах то, что вселило в его сердце уверенность: она его судьба. В прошлой жизни его настораживала её короткая прическа. Он предвзято относился к этому писку моды: «Это свидетельствует о том, что девушка стремится выглядеть самостоятельной в своих решениях и пытается это всячески подчеркнуть.» Кроме того, в своё время, прижимаясь к такой же коротко остриженной головке, он невольно поймал себя на том, что она ничем не отличается от мужской. С того момента такая мода вызывала в нем отвращение. Наступил август, и вместе с ним путч, которого на самом деле не было. В эти дни Андрей встретился с девушкой и не без удовольствия заметил, что она отращивает волосы. Они обещали быть красивыми – черные, волнистые, контрастирующие со светлым телом… Вскоре стало понятно, что работать в школе будет невыгодно. В этой реальности все происходило как - то резче, жестче: цены на продукты выросли сразу на десять процентов, затем ещё на тридцать; зарплаты учителям не подняли, что подорвало престиж профессии, а спустя месяц отца девушки спровадили на заслуженный отдых. Так что вариант работы в школе под непосредственным руководством тестя отпал сам по себе. Как и в прошлой реальности, Андрея пригласили в Мюнхен, только на сей раз не за счёт диаспоры, а за собственный. За счёт диаспоры отправилась внучка известного советского писателя. Понятно, что такими деньгами он не располагал, потому был вынужден отклонить сие предложение. Эта неудача нисколько не повлияла на авторитет Андрея в глазах Светланы; напротив, она взирала на него с неподдельным восхищением, что, ясное дело, льстило его мужскому самолюбию. Однако происходящее в стране весьма насторожило Винокурова. Он панически боялся нищеты, страшный и неумолимый призрак которой преследовал его в предыдущей реальности. «Если тогда события развивались мягче и я, тем не менее, был вынужден уехать в село, где прозябал, словно последний нищий, то чего же следует ожидать здесь?» - напряженно размышлял он. Но вот, наконец, наступил день, когда он встретился с парнем, который предложил ему участие в бизнесе. На сей раз тот выглядел как - то постарше и говорил несколько суховатым тоном. После всего, что пришлось наблюдать в этой реальности, Андрей согласился. В отличие от былой реальности, сейчас в его обязанности входила добыча не только научной информации, но и секретных сведений о южноамериканских фирмах. Поначалу он растерялся, но, вспомнив о былых знакомых из КГБ, возобновил с ними отношения и (за определенную мзду, конечно) получал всё, что было необходимо. Должность коммерческого директора приносила ему лишь поначалу не менее десяти тысяч долларов в месяц. Это были такие деньги, о которых он и мечтать не смел в прошлой жизни. Однако не следует полагать, будто он купался в деньгах, как это делал небезызвестный доктор Скрудж Макдак из диснеевского мультфильма, известного в первой реальности. Цены на все товары и услуги были высокими, пришлось снять хорошую квартиру, которая соответствовала его статусу, приобрести шикарный автомобиль, устраивать рауты и званые ужины «для нужных людей», нанять опытного водителя (поскольку в новой жизни он тоже не умел водить машину), платить за сведения информаторам из КГБ и так далее. Тем не менее, ежемесячно у него оставался некоторый излишек, который он прятал в укромном месте. В банк он не обращался, памятуя из прошлого опыта, как государство «кинуло» всех вкладчиков в 92 – 93 гг. Ожидая наступления периода рэкета, он старался не выделяться ни стилем одежды, ни разгулами, ни прочими атрибутами «новых русских» из прошлой жизни. Он учился на опыте «бедных евреев», которые во времена его детства ездили на горбатых «Запорожцах» и жили в бараках, втайне ворочая миллионами. Вскоре начальство, приметив в нём человека умного и предприимчивого, начало посылать его в заграничные командировки, доверило ему подписание договоров и, соответственно, повысило зарплату. В прошлой жизни именно в девяностые годы распались почти все фирмы, уступив место новым образованиям. Помня это, Андрей внимательно следил за событиями, чтобы успеть вовремя «спрыгнуть с подножки поезда», который нёс его в неизвестность с ошеломляющей скоростью. Очень скоро рэкет вклинился в государственные структуры, а уголовные понятия приобрели вид законности. Бандиты не ездили в кожаных куртках с автоматами в руках; их привлекали к государственной службе, позволяя чинить произвол на законных основаниях. Если в начале девяностых прошлой реальности «выбросившихся из окон» государственных чиновников насчитывалось более тысячи, то в этой сия цифра возросла в десятки раз. Их выбрасывали «новые государственные служащие», перед тем обчистив до нитки. В стране жить становилось всё опаснее, надеяться было не на что. После года совместной жизни со Светой Андрей бывал дома не столь часто, как того хотелось, поскольку командировки отнимали громадную часть времени. В свое время молодая женщина привыкла к достатку, но, так сказать, на сельском уровне. Новые условия и возможности, открывшиеся перед ней, как горизонты перед моряком, затмили её рассудок. Она присматривалась к жёнам и любовницам видных людей во время званых обедов, и вначале застенчиво, а впоследствии более настойчиво требовала от мужа украшений, нарядов и прочей чепухи. Вскоре на Свету (а к тому времени она успела закончить институт), стали обращать внимание лица нежелательные. Её приглашали на различные мероприятия, что ей чрезвычайно льстило, потому она стала пропадать из дому не менее, чем муж. Эта женщина, выделяющаяся красотой и элегантностью, всё ещё волновала Андрея, но в отличие от прошлой реальности, он умел мыслить более невозмутимо, что предоставило ему возможность вовремя предчувствовать недоброе. Ему ничего не стоило нанять детектива из того самого КГБ, чтобы проследить её контакты, и он сделал это. Оказалось, что жена, невзирая на показушную былую скромность, обладает невероятным тщеславием. Её самолюбию льстило получать комплименты и приглашения от видных чиновников и депутатов, она с удовольствием откликалась на приглашения министров и авторитетных бандитов. У неё бывали любовники! Известие об этом несколько покоробило самолюбие Винокурова, но он где - то глубоко в подсознании был готов к этому, потому отнесся к информации достаточно хладнокровно. В свое время он любил читать Дюма (которого в этой реальности почему - то никто не знал) и нередко в минуты отдыха вспоминал его роман «Сильвандир», в котором такая же красавица сыграла с мужем злую шутку, когда он оказался лишним. Во избежание сего однажды Андрей обратил все деньги из тайника в золото, после чего отправился в лес. Нечто властное подсказало ему, что пора это сделать сейчас. Он едва успел. Потому что спустя всего час после его исчезновения квартиру уже обыскивали «инквизиторы в кожанках» и объявили его в розыск. В это время Светлана превосходно проводила досуг с премьер - министром, за которого собиралась выйти замуж… Виток третий …Ещё в троллейбусе ему показалось, что окружающие выглядят не так, как им подобало в переломном 91 году. И действительно, присмотревшись, он обнаружил, что ведут они себя слишком развязно. Среди молодежи было множество чудаков вроде металлистов, рокеров и панков. Они взирали друг на друга с подозрительностью и презрением, так что создавалось впечатление, будто достаточно даже малейшего повода для вспышки жестокой массовой драки. Среди пассажиров он различил Надю, которую едва узнал: в этой новой реальности её волосы были коротко острижены да ещё подбриты виски, лицо отличалось массивностью и грубостью. «Наверное, всё здесь выглядят соответственно внутреннему облику, - решил Андрей. – Любопытно было бы взглянуть на собственное отражение.» Все события, предназначенные на 18 июня, происходили как само собой разумеющееся. Светлана, которую он встретил на том же месте, поразила его внушительным «ирокезом» на бритой голове и огромными наклеенными ресницами. На площадях откровенно и вызывающе кучковались представители разнообразных «розовых», «голубых» и прочих; их было настолько много, что казалось, будто «натуралов» не осталось вовсе. Кругом пестрели плакаты типа: «перестройка, демократия, гласность». Его собственное отражение выглядело как раз характерно для «натурала», потому он то и дело подмечал странные взгляды, обращённые к нему со всех сторон. Спустя несколько дней он получил диплом об окончании пединститута. Этот документ его настолько поразил, что «ни в сказке сказать, ни пером описать». Он представлял собой пластиковый прямоугольник, на котором было обозначено, что Винокуров отныне специалист, закончивший историко – философско – психологический факультет. «Что за чудо?» - недоумевал он, вчитываясь в эти строки. Оказалось, что в этом мире педагогический институт готовил специалистов для воспитания не только детей, но и различных категорий населения. История и философия слились в единую идеологическую сферу, с помощью которой государство оказывало влияние на массы. В работе новоиспеченным специалистам помогало знание психологии толпы. - Ну и чудеса! – не переставал удивляться Андрей, вникая в жизнь общества всё глубже. 19 августа состоялся путч, - на сей раз по - настоящему: с массовыми арестами, судами без следствия, конфискациями и смертными приговорами. К власти пришли вчерашние уголовники, которые вынырнули на поверхность политического моря, как грязные донные отложения иногда, под влиянием каких - то необъяснимых причин, вдруг выныривают на поверхность океана, загрязняя его так, что в его водах становится невозможно купаться, а всё живое, оказавшись в этой пене, непременно погибает. Государство, не находя сил справиться с ними, поступило в точности, как в своё время халиф Гарун – аль - Рашид в старых сказках. Тот провозглашал отпетых разбойников «визирями правой и левой руки», а сейчас их назначили министрами, депутатами и прочими чиновниками. Однажды Андрей оказался в числе арестованных, но когда новые хозяева страны увидели его диплом, тотчас же отпустили с поклонами и прочими знаками уважения. В тот день, когда судьба должна была приготовить для него встречу с бизнесменом, ему предложили должность в руководстве одной из партий, а также, по совместительству, портфель начальника Воспитательной службы при Верховном Совете. Такой поворот событий оказался весьма кстати, если учесть, что у него в этой реальности не оказалось городской квартиры. Собственно, она - то была, но в ней жила мать с новым мужем. Всё золото, припасённое во второй реальности, там же и осталось. По всей вероятности, некая высшая сила не допускает нарушений своих законов. От голодной смерти Андрея выручило лишь то обстоятельство, что в этой, как и в предыдущих реальностях, он оказался в Виннице с «отпускными», которые были получены 17 июня в школе. Вместе с престижной работой он получил в столице и хорошую квартиру. Все его запросы должны были тотчас же исполняться. Он имел право потребовать для украшения своей спальни художественный шедевр из Госхрана, путешествовать в любую точку планеты за казённый счет, обзавестись дачей в три этажа в заповедном уголке Карпат, наложить лапу на несколько гектаров приморского побережья, заказать любую еду или самых красивых девушек, - соответствующие службы на всё закрывали глаза, поскольку он числился в когорте избранных, неприкасаемых, был почти богом. Главное, чтобы он в обмен на эти блага своевременно исполнял всё, что прикажут свыше. То, что транслировалось для широких масс населения по телевидению о заседаниях Кабинета министров или Верховного Совета, было сущей чепухой, создаваемой для отвода глаз низших слоёв населения. Это последнее во все эпохи с удовольствием воспринимало любую пропаганду, а после работы собиралось где - нибудь на кухнях и вело ожесточённые дискуссии о «честных» и «нечестных» депутатах, о том, что «путёвым» чиновникам не дают работать всякие мздоимцы и лиходеи… Какая чепуха! К сожалению, в первой реальности Андрей сам принадлежал к «массе», потому и позволял одурачивать себя наравне со всеми. Всё решалось в кулуарах, на званых обедах и тайных встречах в узком кругу «посвящённых». Все до единого чиновники и депутаты были миллионерами и никогда даже не думали беспокоиться о вздорных «интересах простого народа». Народ их интересовал лишь в одном отношении: как бы искуснее завуалировать собственные интересы под личину «народных». Например, в одно время, когда в своей стране грабить было уже нечего, «народные избранники» обратили внимание на представителей диаспоры, которые предлагали миллионы долларов на развитие так называемой «украинизации». Эти сведения каким -то непостижимым образом просочились в массы, вследствие чего кое - кому не удалось наложить лапу на эти деньги целиком. Вот с этого момента и приступил к исполнению своих обязанностей начальник Воспитательной службы господин Винокуров. Он и весь его аппарат, используя телевидение и печатные средства, должны были убедить народ в том, что он использует в своем обиходе не настоящую украинскую речь, а русифицированный её вариант. И следует говорить не «иней», а «ыней», не «санки», а «грынджолы». Министр образования, ярый приверженец реформы, которого Винокуров опасался, пытался давить на него; но после того, как Андрей пожаловался «кому следует», того сместили. Благодаря пропаганде, народ отвлёкся от более важных вопросов. Истратив на болтовню несколько миллионов из денег диаспоры, оплатив труд нескольких авторитетных ослов – профессоров - украинистов, кое - кто сумел завладеть десятками миллионов долларов. Для того, чтобы выживать в условиях джунглей, в окружении хищников с портфелями, Андрею приходилось быть постоянно начеку. За каждым его шагом следили невидимые глаза, и достаточно было одного - единственного промаха, чтобы под его ногами разверзла свою ненасытную пасть бездна забвения. Многие из высших служащих поплатились карьерой или свободой за собственные ошибки или неосторожность. Все они были одинаковыми бандитами, как и те, кто их преследовал. Но на их промахах следовало учиться, - хотя бы потому, что это обходится дешевле, нежели учёба на своих собственных ошибках. Поэтому Андрей зарекомендовал себя как человек скромный, без наглых запросов и излишеств. Он не выпрашивал ни дач, ни земель, ни девочек; он не злоупотреблял изысканностью кушаний или одежды, не претендовал на личный самолет и картины Рембрандта. Вместе с тем, свою работу он выполнял старательно, за что и заслужил уважение и относительное доверие первых лиц государства. Сравнительно вольготная жизнь продолжалась до 1999 года – до тех пор, когда уставший от трудов, он не пожелал уволиться. Ему хотелось поселиться в каком - нибудь тихом уголке в домике на берегу деревенского пруда, жениться на простой женщине и доживать жизнь в покое. Однако намечались выборы, которым правящая мафия пыталась придать вид всенародных и демократических. Заявление Винокурова вызвало любопытство у одних чиновников, настороженность у других и откровенную подозрительность у третьих. В тот же день его «задержали до выяснения обстоятельств». - Говори, где спрятал деньги! – приставал неизвестный человек в штатском. - О каких деньгах вы говорите? – невинно удивился Андрей, глядя собеседнику в глаза. - О тех, с какими ты хочешь смыться за границу. - Но я не планирую никуда «смываться»! Никаких денег у меня нет, кроме зарплаты, - возмущался он. - Точно?.. В таком случае мне не понятно, какого черта ты увольняешься! - Хочу отдохнуть, - солгал Андрей. – Год или два… Меня беспокоят головные боли и давление. - Это беспокоит всех, - невозмутимо ухмыльнулся «чекист». – У многих есть проблемы и похуже, ну так что же? Они продолжают работать. Словом, забудь о своем заявлении. - А если я умру? - Тебя заменят, как заменяют тысячи других. Но отпускать тебя нельзя ни в коем случае. - Ага, вы еще скажите, что я нужен отечеству и народу, - пошутил Винокуров. Человек в штатском не оценил шутки. Он с минуту смотрел подследственному в глаза столь задумчиво, что тот насторожился. - Нет, я так не скажу, потому что не люблю слишком напыщенных и пафосных речей. Тебя нельзя увольнять, потому что ты слишком много знаешь. Понял? Андрей кивнул, оценив подобную откровенность должным образом. Он никогда не задумывался над спецификой своей работы с такой точки зрения. А ведь он и вправду знал очень много! Столь много, что от этих знаний порою становилось тошно. К тому же, он был единственным из всего населения земного шара, кто оценивал всё происходящее трезвым умом человека из другой реальности. С этой трезвостью жить становилось всё труднее, так что порою он терялся в догадках: где есть он, а где – его роль. Общество, в котором ему выпало существовать, напоминало огромное стадо животных, одна часть которых тупела от безделья, а другая – от непосильного труда. В основе бытия этого стада было насилие одних особей над другими. Образование было организовано таким образом, чтобы подавлять таланты и индивидуальность личности, гасить искры света в зародыше, чтобы государство могло впоследствии получать послушных зомбированных узколобых винтиков. Все сферы были насквозь коррумпированы, кругом царили обман и произвол. Когда - то наивного Андрея всё это шокировало ещё в первой реальности, но в третьей подобные вещи были доведены до абсурда. Он испытывал судьбы, стремясь отыскать покой и скромное человеческое счастье, но получалось, что в иных реальностях куда хуже, нежели в родной. Что же творится в других, сколько их есть в дебрях времени?! Возвратившись домой, он велел прислуге (конечно же, эта девушка – одна из агентов современного ЧК) раздобыть бутылку хорошего «Кагора», жаренной форели и еще чего - нибудь на свой вкус. Когда всё это оказалось на столе, он попросил оставить его в одиночестве. Сейчас сыщики впервые за многие года будут, благодаря камерам, вмонтированным чёрт знает где, лицезреть, как Винокуров пьёт вино. Ну и чёрт с ними, пусть завидуют! Выпив граммов двести, он с аппетитом поел, после чего закурил, размышляя над древним вопросом: «Что делать?» Продолжать жизнь в таком обществе не только опасно для жизни, но и бесперспективно. За границу его, понятное дело, не выпустят, с работы не уволят (а если уволят, то вместе с жизнью), свободы передвижения никак не допустят. Разве это жизнь? Выход оставался один – искать пресловутую поляну со спасительным дубом. Но где она, в какой стороне Киева? В отличие от реальности предыдущей, ему не пришлось ни разу почувствовать местонахождение заветного места. Может потому, что не настало время? Кто знает… Завтра он отпросится в отпуск или уйдет на больничный. Пока начальство будет размышлять о правдоподобности его заявления, он постарается отыскать свою поляну. С этой мыслью Винокуров снова наполнил стакан, выпил, и с чувством облегчения улёгся спать. Виток четвертый На сей раз по причинам столь же непонятным, как и непонятно само сотворение мира, его забросило в год девяностый. Он трудился в сельской школе учителем истории и немецкого языка и учился заочно на историческом факультете. В этой реальности, весьма напоминающей первую, с его зарплаты регулярно отсчитывали алименты в пользу ребёнка, нажитого в первом браке. Андрей не мог знать в своей родной реальности, что девица, которую он бросил по причине её порочности, в четвёртой реальности ненадолго становится его женой и рожает дочь. Тем не менее, даже в этом другом мире они расстались, и объединить их не сумел даже ребёнок. Новый мир ворвался в сознание Винокурова резко: обретя сознание после сна, он обнаружил себя в разгаре урока. Дети писали самостоятельную работу и, углубившись в свои труды, не обращали внимания на учителя. Он взглянул на запись в журнале, которая чётко указывала, что сегодня третье мая 1990 года. Это было неплохо, потому что означало скорое окончание учебного года. Он вспомнил, что с одной из учениц девятого класса у него нечто вроде романа – красивого, почти платонического и, конечно же, тайного. Девушке недавно исполнилось пятнадцать лет, и он возымел нескромную идею «вырастить» из неё порядочную жену. Пусть это кажется для кого - то кощунственным, но таковыми, по всей вероятности, оказались условия этой реальности. Вообще - то эта деревня ему нравилась ещё в первой реальности – маленькая, тихая, цветущая. Здесь можно было бы и поселиться навсегда – благо, свободных домов хватало. Жить в таком домике на берегу пруда вместе с милой девушкой Алёной, ловить рыбку, слушать соловья по вечерам – не в этом ли состоит настоящее счастье? А почему бы и нет, собственно, если сама Алёна не против, если она чиста и невинна, не имеет никаких честолюбивых запросов, не отличается наглой пролетарской скандальностью (в отличие от многих сверстниц). Конечно, сейчас она малолетка, но жизнь понимает ничуть не хуже, чем взрослые. Рано или поздно ей исполнится семнадцать – возраст, когда можно законно оформлять брачные отношения, - и тогда… Конечно, при том малом условии, если она не испортится. Чего греха таить: общество портит своё юное поколение, растлевает его, навязывает ему всё самое вредное и постыдное, и нет на свете ничего опаснее общественной морали, стадных норм и критериев. Но ничего, он достаточно опытен, чтобы защитить Алёну от дурного влияния. Он для неё авторитет, она прислушивается к каждому его слову, а это дает ему право надеяться, что так будет продолжаться всегда. Директор школы, – человек грузной комплекции со странной фамилией «Беда», - обеими руками «за» то, чтобы молодой учитель навсегда остался в селе. Родители Алёны вроде тоже одобряют дружбу их дочери с учителем. Чего ещё остается желать для счастья? Делать карьеру, мечтать о власти, ворочать мешками денег? О, Винокуров мог бы многое рассказать по этому поводу, если бы не опасался, что его упекут в дурдом, поэтому выводы на сей счёт сделал вовремя и держал на первых страницах памяти. … Учебный год подошел к концу, но Андрей ещё не оформил отпуск. Показываясь в школе лишь с утра, он возвращался на квартиру, где читал дни и ночи напролёт, поднимаясь с постели только для приема пищи, чашки кофе или кратковременной разминки суставов. Дом, в котором обитал учитель, состоял из двух половин. В одной жили молодые воспитательницы, уроженки ближних сёл, а в другой, состоящей из единственной большой комнаты, жил он сам. Пользуясь одиночеством, Андрей мог принимать у себя кого угодно в любое время и делать всё, чего душа желала. Когда приходила Алёна, ему казалось, будто всё вокруг расцветает и наполняется жизнью. Он заваривал чай, доставал из «заначки» печенье или конфеты и с наслаждением угощал гостью. В течение месяца, проистёкшего после очередного перемещения во времени, в Андрея непостижимым образом вошла часть памяти с этого измерения. Во всяком случае, теперь ему стало понятно, каким образом его четвертое «я» оказалось в данном селе: он приехал сюда по направлению областного управления народного образования. Он был вынужден решиться на работу в глухой местности, поскольку в родном городе для него не нашлось места. Его сокурсницы, уроженки таких же глухоманей, посредством родительских взяток или знакомств устраивались в городские школы и чувствовали себя довольно вольготно. Школа как таковая им была не нужна, поскольку в их планы входили исключительно переезд в город и удачное замужество. Винокуров поселился в доме, где живёт поныне, и в течение истекшего года успел отыскать в сельской жизни даже некоторую прелесть. В районе его считали хорошим специалистом, невзирая на молодость, потому к нему относились весьма положительно. Во внеурочное время он почти ни с кем не общался, кроме учеников, заходивших иногда по поводу домашних заданий, потому он имел возможность заполнять досуг, чем хотел. Их отношения с Алёной ограничивались школой. Что ему как классному руководителю было известно о ней? Тогда ей было четырнадцать лет, она имела младшего брата и родителей – типичных сельских работяг. Отец бывал дома нечасто, поскольку у него была ещё одна семья, а мать по этому поводу утоляла своё ущемлённое самолюбие в водке. Таким образом, получалось, что хозяйкой в доме была Алёна, слишком рано повзрослевшая, благодаря чему взирала на мир и людей взглядом настоящей женщины. Наделённая незаурядным природным умом, она тонко подмечала особенности человеческих взаимоотношений в отдельных семьях, черты характера в отдельных людях, трезво смотрела на чепуху и истинные ценности, на мораль, правду и прочие категории бытия общества. Ещё годом раньше девушка терпеть не могла историю, в силу чего её познания равнялись «тройке». Андрей, обосновано предполагая наличие у девочки способностей, сам предложил ей дополнительные занятия. Почему? Разве для него было принципиально важно поднимать её успеваемость? Он не мог бы дать на сей вопрос внятный ответ, в котором всё было бы расставлено по полочкам. Скорее всего, он заметил в ней нечто родственное, тёплое и близкое. Да чего там: бедовая девчонка, старательная, рассуждавшая совсем по - взрослому, миловидная, - спустя два - три года ей, без образования и перспектив, придётся поневоле выйти замуж за какого - нибудь пьянчугу - тракториста, чем подпишет под своим будущим пожизненный приговор. Следовало ей помочь, направить её мышление на что - то более интересное, показать, что она достойна лучшего. Вот и стал Винокуров с ней заниматься, - понятно, что совершенно бескорыстно. Спустя всего несколько месяцев она превратилась в отличницу, много читала, ездила на олимпиады, начала понимать юмор и, вообще, обрела себя. Соседкам, типичным сельским учителицам с приземлённым мышлением, эти занятия казались всего лишь поводом для чего - то постыдного, и частенько после ухода девушки они выкрикивали в адрес Андрея разные обидные вещи: «Пушкин говорил: «Береги честь смолоду!», «Вы позорите святое звание учителя!» и прочее. Ему нечего было ответить на это, поскольку в то время он даже не допускал никакой грязной мысли в отношениях с Аленой. По всей вероятности, эти девки, воспитанные в колхозной среде, с раннего детства впитали в себя традиции отношений между полами. Они не допускали мысли, что эти отношения могли иметь иное содержание, кроме соития. Что ж, нет существа глупее, чем сельская учительница… Однажды Андрей осознал, что смотрит на неё не как на ученицу, а как на женщину. Поначалу сие обстоятельство его испугало, но девушка сама (какой же мог бы из неё получиться превосходный психолог!), заметив его замешательство, спросила: - Я действительно вам нравлюсь? - Нравишься? Да я влюблён в тебя! – ответил он, не кривя душой. – Но это… как бы тебе сказать… - Я вас тоже полюбила, - тихо произнесла она. – С первого же занятия в этой комнате. С этими словами Алёна взяла его руки в свои и, глядя ему прямо в глаза, заявила - без лишней застенчивости и ложных кривляний, - как это может сделать только человек открытый и честный: - Вы взрослый мужчина… Что для вас усюсюканье с малолеткой? Я постараюсь сделать всё для того, чтобы вы не разочаровались во мне. Ему хотелось прервать её уверениями в том, что принимает её такой, какова она есть, и что это ему, а не ей следует расти и стараться, чтобы не разочаровать её – такую чистую и честную. - Подождите… - прошептала она, краснея. – Я постараюсь быть достойной вас. Только прошу вас об одном: не бросайте меня никогда, хорошо? Тут уже не выдержал он, и долго объяснял ей, что по природе он однолюб, уверял, что она лучше всех на свете и он не бросит её никогда, - при этом часто употребляя глагол «люблю» и спрягая его во всех падежах и временах. Единственное, чего он потребовал, заключалось в прекращении «выканья» в те часы, когда они оставались наедине. Глядя в её большие серые глаза, он почувствовал, что она ему предана и сделает для него всё на свете. С того момента они начали воспринимать друг друга как свою судьбу и скромные поцелуи между фраз стали чем - то самим собой разумеющимся. Вот и отпуск. Женская комната опустела, поскольку воспитательницы разъехались по своим сёлам, и Андрей остался в доме в полном одиночестве. Это известным образом способствовало его свиданиям с девочкой. Вскоре он настолько привык к её присутствию, что старался затянуть встречи подольше. Они не имели возможности спокойно прогуливаться по улице или вместе посещать единственное кафе во всем селе; их встречи оставались тайной для всех без исключения. Лишь стены старого дома были невольными свидетелями их разговоров. Может, для Винокурова было бы лучше уехать в первый же день отпуска в Винницу, но он был не в силах прервать идиллию счастья. Однажды Беда поинтересовался, почему Андрей остаётся в деревне, на что тот ответил просто: - Есть куча писанины. Здесь спокойно, не то, что в городе. Вот закончу через пару деньков и уеду. - Да, ты прав: здесь хорошо. Вот женился бы на местной девчонке и довольствовался красотой сколько душе угодно. - С удовольствием, - улыбнулся историк. – Только моя невеста, наверное, ещё не подросла. С 10 июля начиналась сессия в институте. Прощание с милой было продолжительным и довольно тягостным, потому оказалось далеко за полночь прежде, чем он проводил её домой. Затем он упаковал всё необходимое в дорожную сумку и улёгся в постель: следовало поспать хотя бы несколько часов перед дорогой. Но сон не приходил, потому что Андрея мучила тоска. Не прошло и часа, как в дверь осторожно постучали. - Кто там? – удивленно спросил он. – Подождите, я оденусь. Мало ли кому могло взбрести в голову потревожить его покой среди ночи… Он встал с кровати и начал осторожно продвигаться во тьме в поисках выключателя. Едва он щёлкнул, дверь открылась сама по себе. На пороге стояла… Алёна. Андрей покраснел: он стоял посреди комнаты в одних трусах. Девушка изрядно волновалась – это было заметно невооруженным взглядом. Между тем, она смело прошла к выключателю и погасила свет. - Лена, зачем?! - Я не могла спать, дорогой! Я не могу отпустить тебя просто так… Девушка заметно дрожала. - Успокойся, Лена, - прошептал он. – Наверное, это сама судьба велит… Я забыл запереть дверь, ты решилась прийти сюда среди ночи… - Андрюша, мы ведь семья? - Конечно, милая… - И я – твоя полноценная жена? - Да. - А ты – мой муж? - Само собою! - В таком случае, сделай так, чтобы я перестала дрожать, согрей меня, обними… Так между ними не осталось расстояния. «Будь что будет!» - решил он, отдаваясь на милость рока. … Сессия оказалась горячей. Как ни порывался он в своё село, сколько ни прилагал стараний для того, чтобы свидеться с Алёной, обстоятельства были сильнее. Он сумел выкроить всего лишь три дня в промежутке между экзаменами, да и то благодаря тому, что один из зачётов ему поставили «автоматом». Это произошло после двух недель труда. Но в тот день ему так и не посчастливилось уехать, потому что от жары заболела мать. «Скорая», врачи, суматоха… Ничто не сумело её спасти. Потом были похороны. Не то, чтобы он позабыл об Алёне или как - то охладел к ней; напротив, теперь она осталась для него единственной в полном смысле слова. Но он не мог ни позвонить ей, ни писать по понятным причинам. Больничные заботы, сессия и погребение матери истощили все его сбережения. А ведь предстояло каким - то образом дожить до 25 сентября, когда изволят выдать первую в новом учебном году зарплату. Ко всему, оказалось, что покойница задолжала за два месяца квартирную плату. Следовало немедленно искать выход, иначе могли появиться проблемы. Он обратился в отдел кадров ближайшего от дома предприятия и получил работу грузчика. Это было не ахти что, однако предоставляло какой - то шанс. Кстати, на этом заводе грузчики зарабатывали в полтора раза больше, чем средний учитель. Впрочем, это неудивительно для нашей страны, где во все времена государство с презрением относилось к интеллигенции… В 90 - м году новой реальности существовал странный порядок вещей: если человек хотел трудиться на двух работах, это называлось совместительством, потому за выполнение второй работы платили в два - три раза меньше. Это заставило Андрея призадуматься. Можно оставаться учителем, получая свои сто двадцать рублей в месяц, и растянуть долги на год, а то и дольше; а можно провкалывать грузчиком два - три месяца и полностью исправить ситуацию. Дело усложнялось тем, что в институте дважды в год требовали справку с места работы, - посредством сего начальство следило, чтобы будущие педагоги работали в школе. И тут Андрею пришла в голову дерзкая мысль: уволиться со школы и, соблазнив Елену поступлением в коммерческий техникум, забрать её к себе. А почему бы и нет? В Виннице её никто не знает, а следовательно, никому не будет дела до того, с кем он живет и в качестве кого он её держит у себя. Избранница выглядела на хороших лет восемнадцать... Закончив сессию и оформившись на работу, Андрей в тот же день поехал за трудовой книжкой. Беда был весьма удручён тем, что Винокуров покидает работу: школа теряла хорошего учителя и, кроме того, директору придётся искать нового историка, что обрекало его на неудачу, поскольку к истории пригалался немецкий язык. Однако на прощанье Беда пожелал ему всего наилучшего и выразил надежду, что наступит время, когда они снова станут работать вместе. Следовало повидаться с Алёной. Отправляться к ней домой было бы делом безрассудным, да и все равно в присутствии матери не удастся поговорить с нею свободно. Когда он шёл к своему дому, ему повстречался младший брат девушки, который возвращался с рыбалки с удручённым видом. - Что, не клевало? – не без участия спросил Андрей. - Нет. Наверное, погода меняется, - ответил тот. - Коля, тут такое дело… Сможешь мне помочь? - Всегда пожалуйста. - Мне срочно нужна одна книга, - начал он, робея. Он всегда испытывал неловкость, когда приходилось врать детям. – Я вспомнил, что когда - то давал её Алёне. Ты не мог бы сказать ей, что я прошу срочно мне её занести? - Сегодня? - Да, потому что утром мне придётся уезжать. - Хорошо, я передам. Она примчалась уже через час. У Андрея как раз закипел чайник. После утоления любовных порывов он объяснил девушке, насколько изменилась ситуация в его жизни и что им придётся расстаться. - Я предлагаю тебе поехать со мной. И даже более: будь моей женой по - настоящему, начиная с этого момента. Сегодня ты сообщишь матери, что едешь поступать в техникум. Завтра, сдав документы, ты поселишься в моей квартире и… Да здравствует новая жизнь! - Я согласна! – воскликнула она. – Но… Мне следует взять с собой некоторые вещи, документы… Увы, завтра не получится, ведь я не сумею решить все вопросы за сегодняшний вечер. - Нет, к сожалению, - согласился он. - Кроме того, надо повидаться с папой: ведь следует пристроить брата… Короче, ты пока езжай сам, а я приеду на днях. - Приходится соглашаться, - улыбнулся он, поражаясь её совсем взрослой рассудительности. Чай выпили молча, думая каждый о своём. Она то и дело заглядывала ему в глаза, как преданная собака, и улыбалась своей очаровательной улыбкой. - Я хотела сказать тебе… - вдруг нарушила тишину Алена, но тотчас же покраснела и умолкла. - Что? - Да ладно, потом… Впрочем, я не уверена… - В чём дело? – насторожился Андрей. – У тебя что - то случилось? Она прижалась к нему, глубоко вздыхая. - Ты не представляешь, как я счастлива, что у меня есть ты! - Будь уверена, что это взаимно, - ответил он, целуя её пушистые светло - русые волосы. … Лена переехала к нему в середине августа. Андрей трудился в две смены, возвращался с работы усталый и потный, но успокаивал себя и милую тем, что так продолжится всего лишь пару месяцев. Исправив финансовое положение, он станет работать только в первую смену, как и положено «белым людям». Однако было бы неправдой, если бы мы настаивали на том, что молодой человек перетруждался. Иногда в производстве что - то не ладилось, благодаря чему он приходил в девять вечера, а то и вообще в семь. В конце сентября он обратил внимание на странные перемены в Алёне: он всё чаще заставал её в плохом расположении духа, она отказывалась от еды. Подобные симптомы не были загадкой для Андрея. - Ещё в конце июля я хотела сказать о том, что у меня «задержка», - виновато сказала она, отводя взор. – Наверное, придётся делать аборт… - Гм… - удивлённо вскинул брови Андрей, поражаясь такому практицизму. – Почему? - Да потому что меня засмеют в деревне. - Ну и что? Посмеются и перестанут. Слушай, а какое тебе вообще дело до села? У вас что – вошла в моду привычка делать аборты? - Некоторым образом… - Так вот, я не хочу, чтобы ты это делала. Ребёнок – это же так хорошо! Он станет нашим смыслом жизни. Он жил у себя дома, в сфере образования не работал, потому ему было совершенно безразлично, что подумают всякие Федьки и Васьки из числа бывших коллег. Что касается городских приятелей или соседей, они полагали, что Елене, по меньшей мере, восемнадцать лет. Единственное, что не помешало бы сейчас Алёне – досрочно закончить первый курс. Располагая кое - какими знакомствами, Андрей сумел встретиться с директором техникума и договориться об этом. Казалось, всё складывалось наилучшим образом. Он работал до пяти часов, приходил домой вовремя, уделял жене достаточно внимания. Денег вполне хватало, так что сожители начали оформлять детскую в своей трёхкомнатной квартире. К тому времени уже ничто не мешало будущей маме наслаждаться прелестями жизни. По вечерам они посещали театр или читали. Однажды она долго наблюдала за тем, как он пишет (близилась зимняя сессия, на которую Андрею следовало много чего написать), затем произнесла: - Ты себе не представляешь, как я счастлива с тобой, сколько раз я благодарю судьбу за то, что ты у меня есть! - И тебе даже не хочется в село хотя бы на денёк? – улыбаясь, поинтересовался он. Она отрицательно покачала головой, пытаясь спрятать глаза, наполненные слезами. - Ты не представляешь, что значит для девочки лет одиннадцати превратиться в хозяйку дома. Встаешь в пять часов утра, доишь корову, которая может ударить, кормишь разнообразную живность, готовишь завтрак, выслушивая пьяные реплики матери. Потом спешишь в школу – голодная и без настроения. После уроков – снова кухня, живность и стирка, а в летнее время - ещё и огород. Вечером, выдоив корову, уложив малого спать, можно считать, что кошмар закончился, но… В народе имеет большое значение, кто твои родители. Если это люди серьёзные и уважаемые, то и тебя воспринимают всерьёз, с уважением; а если мать - алкоголичка, а папа пребывает невесть где, некоторые людишки позволяют себе фамильярничать с тобой. Конечно, мне было некогда забивать голову всякой чепухой, в отличие от моих одноклассниц, но с каждым годом мне приходилось бояться все больше. Когда мне было тринадцать лет, меня чуть не изнасиловал один тракторист. Меня спасла, как ни странно, корова, которая боднула его сзади. С того дня я больше никогда не ходила одна, а корову не выпасала никогда. Мне стало легче только тогда, когда увидела твои понимающие глаза. Поначалу я просто отсыпалась на твоих уроках, а потом стала прислушиваться. Могла ли я до того представить себе, что когда - то полюблю историю? Нет, конечно… Ты открыл мне глаза на многие вещи, но самое главное, что благодаря общению с тобой, я поверила в себя, почувствовала себя человеком и живой женщиной. Этот маленький человечек был для Андрея чрезвычайно дорог. Он испытывал к юной жене не меньшую благодарность, чем она к нему. В конце - концов, вполне возможно, что если бы не она, сейчас он сходил бы с ума от одиночества в том же селе. Кто знает… Ранней весной у них родилась девочка, которую Андрей назвал в честь молодой супруги. Первые месяцев восемь были сопряжены с многочисленными хлопотами, как это всегда бывает с новорождёнными. Тем не менее, чета была счастлива. Прошел ещё год, ребёнок стал посещать детские ясли, а её мать перешла на третий курс. Винокурову предложили должность старшего научного сотрудника в отделе археологии местного краеведческого музея. Это было весьма кстати, потому что после провозглашения независимости в стране массово позакрывались многие предприятия и такая же судьба ожидала завод, на котором он трудился. Кроме того, ему предложили должность ассистента на кафедре истории религий в том вузе, который он только что закончил. Совмещать обе работы казалось делом трудным, но возможным, чем и не преминул воспользоваться Андрей. Он рассчитывал в течение двух - трёх лет подготовить диссертацию, после защиты которой его положение упрочится. А к тому времени жене может тоже повезти с работой… Так он рассуждал, играя по вечерам с ребёнком, не замечая, что жена начала проявлять слишком нездоровый интерес к косметике и подолгу задерживаться в техникуме. Он был уверен, что семья у них крепкая, спланированная самой судьбой где - то на вселенском уровне, потому ему не лезли в голову никакие мрачные мысли. Однако, при здравом рассуждении, можно было сделать вывод, что поведение Елены, не отличается от характерного стереотипа для тех пар, в которых один из супругов успевает надоесть другому. На заре отношений один всегда в чём - то превосходит другого. Со временем другой «подтягивается» к уровню первого, между тем, как этот первый старается слегка «опуститься» к уровню партнёра, чтобы лишний раз не подчёркивать своё превосходство и контраст с ним. Женщина всегда была и останется лучшей ученицей, чем мужчина, она схватывает всё на лету, с необъяснимой ловкостью перенимает от окружающих всё то, что может нравиться её мужчине. От городских сокурсниц Елена научилась многому, как немало переняла и от знакомых мужа. Исконное женское стремление нравиться родилось в ней вместе с осознанием себя полноценной женщиной. Как раз в этот период Андрей пропадал на своих новых работах, стараясь ковать ключ к удаче и будущему благосостоянию… На перемены в поведении жены он обратил внимание лишь на пятом году совместной жизни, - в день, когда возвратился домой после успешной защиты диссертации. По её взгляду, жестам и мимике он понял, что эту женщину совершенно не интересуют его дела. Она даже не помнила, по какой теме он защищался, не интересовалась, было ли ему трудно и каковы теперь его перспективы. Она жила какой - то странной чужой жизнью, в которой даже косметика и одежда предназначались не для него. - Любовь ушла? – мрачно спросил он, глядя ей в глаза. - Что? – растерянно отвлекшись от каких - то тайных мыслей, переспросила она. - Меня интересует, почему я стал ненужным тебе, Леночка. Она знала, что глаза всегда выдавали её, потому попыталась их спрятать. В этот миг ему многое стало понятным. - У тебя кто - то есть? – напрямик спросил он. Она молчала, не смея поднять взор. - Я не удовлетворял тебя как мужчина? - Удовлетворял, - едва слышно пролепетала она. - Я каким - то образом ограничивал твою личную свободу, не помогал тебе, не понимал?.. - Андрей, давай прекратим этой разговор, - прервала она уверенным тоном (вероятно, успела прийти в себя и собраться с мыслями). – Люди встречаются, влюбляются, но ничто не бывает вечным. Ты не думай ничего такого… Я ведь не настаиваю, что необходимо расстаться. Зачем? Мы друг другу вполне подходим, у нас растёт дочь, есть общие интересы… Впрочем, если тебе претит жить, как другие люди, можешь уходить – мир большой, да я и не стану тебя удерживать силой. - Мне – уходить? Из своей же квартиры?! – вознегодовал он. – Почему ты стала такой? - Ну, видишь ли, в тот период моей жизни, когда мы встретились, ты казался для меня единственным человеком на планете обезьян – самым умным, самым лучшим, каким - то высшим и оригинальным. Но в те времена я была дурочкой. А теперь я выросла и сумела подняться до твоего уровня. Сделав это, я обнаружила, что таких как ты много, и что ты – далеко не лучший из этого множества. Начнём с того, что ты какой - то… несовременный что ли… Все живут как и положено людям – покупают машины, делают евроремонты, отдыхают за границей, а ты? Посмотри на себя, а точнее на то, что от тебя осталось. Я не имею в виду твоё поведение в постели – нет, там ты, возможно, настоящий идеал, - но поверь, что даже солнце может померкнуть, если всегда смотреть на него сквозь тёмные очки. Эти слова его несказанно поразили. Чувствовалось, что мысли, выражаемые этими устами так легко и просто, принадлежат не ей, а одной из её подружек. - Во - первых, ты знаешь, что я не люблю техники, и по этой причине не покупаю машину; а что касается евроремонтов… Мы уже не раз говорили об этом, и ты знаешь, что от качества ремонта и его дороговизны человек лучше не становится, и если он быдло – то пусть он даже запакуется в золотую обвёртку, все равно останется быдлом. Твои новые друзья, к примеру, - те, что козыряют квартирами, обставленными по последнему писку моды, - не стали от этого умнее или мудрее, добрее или честнее. За границу я не стремлюсь, потому что достаточно эрудирован для того, чтобы представить всё, что можно увидеть в той или иной стране. Зачем же туда ехать, кроме того, чтобы уколоть глаза соседям или знакомым? Она презрительно искривила губки. - Кто твой любовник? Давно у вас все началось? – повысил тон Андрей. - Ну почему сразу «любовник»? – ответила она, пожав плечами. – Я не хочу иметь любовников. Иногда, если какой - либо мужчина мне приятен… Почему бы мне не развивать с ним дружеские отношения? - Стало быть, он у тебя не один? И ты преспокойно ложилась со мною в постель, не смывая с себя, как следует, чужой пот и чужую сперму?! Как это омерзительно, чёрт возьми! - Что ж, ты должен это принимать, если можешь. А если нет – скатертью дорога… - Не понял? – нахмурился он. – Это тебе, дорогая, скатертью дорога, потому что квартира принадлежит мне, ты в ней не прописана и даже по паспорту мне не жена. Какое счастье, что в суматохе житейских дел я не оформил с тобой отношений! Ни хрена себе хамство!.. – негодовал Андрей, шагая из угла в угол. – Я стараюсь для неё, а она!.. - Ну, положим, ты стараешься не только для меня, - спокойно ответила она, рассматривая свои ухоженные ногти. – Ты стараешься для себя и, быть может, для нашего ребёнка. А сейчас ты нервничаешь лишь потому, что разрушились твои иллюзии. Насчёт квартиры – ты поверь: если мне понадобится, я могу тебя выселить отсюда. Я не прописана? Ну и что? Все равно достаточно уже того, что я здесь прожила более двух лет и вела вместе с тобой общее хозяйство. Соседи подтвердят. - Слушай, а может и ребёнок не мой? – приглушенным голосом спросил он. - Твой, потому что об этом свидетельствует запись в документе. Эта ночь была для Винокурова бессонной. Он размышлял до самого утра. Ситуация напоминала судьбу некоего француза из кинофильма «Горький месяц», который вынужден был жить под одной крышей с женщиной, которая всячески над ним издевалась. Ну, не совсем в точности напоминала, потому что герой фильма просто стал объектом мести своей любовницы за допущенную по отношению к ней подлость, в то время, как Андрей никогда не делал Алёне ничего плохого… Чем у них закончилось? Когда какая - то капля переполнила чашу терпения, он застрелил сначала её, а потом и себя. «Чего не хватало этой женщине?» – задавался Андрей вопросом, выкуривая одну сигарету за другой. Ему не хотелось верить в то, что всё происшедшее накануне – не вздор и не сон. Но волей - неволей приходилось принимать всё в качестве части реальности. Да, получается, что девчонка его использовала и может выбросить из его же собственного жилья в любой момент. Да уж, действительно права древняя мудрость: самая тупая женщина может с лёгкостью обмануть даже наиболее умного мужчину. Но почему же они все такие? Куда подевались красивые образы Джульетты, созданной Шекспиром, Пенелопы, созданной Гомером? Наверное, дело всё в том, что эти образы созданы искусственно и созданы мужчинами, а в реальности их никогда и не существовало. Они ушли в вечность, как и остальные розовые мечты их авторов. Андрей всегда чувствовал себя одиноким в этой жизни, а одинокие люди с радостью протягивают руку каждому, кто заговорит с ними (хотя следовало бы протягивать лапу, вооруженную когтями). В своё время он протянул обе руки этой девочке, полюбив её такой, какой видел. Но её давно нет, - она умерла, заживо похороненная под кучей суетной дряни. Осталось лишь соблазнительное тело, - плоть, нагло требующая удовлетворения своих капризов и преклонения. Значит, она сейчас была права, беззастенчиво бросив ему в глаза бесстыжим, едким и насмешливым тоном, что он любил иллюзию? Получается, что она нормальная, адекватная, а он – сумасшедший? И если все живут и мыслят, как она, а он – единственный, кто мыслит не так, - значит, он и есть единственный сумасшедший в этом мире? И лишний… С другой стороны, почему он, собственно, переживает? Ведь сия жизнь – всего лишь одна из многих, быть может, тысяч реальностей, каждая из которых стоит остальных и вправе называться иллюзиями или же истиной, - в зависимости от наших желаний. - Что ж, в таком случае я желаю, чтобы и эта реальность осталась иллюзией, - вздохнул Винокуров. Ночь приближалась к концу. Он молча оделся и, стараясь по привычке не шуметь, вышел из дому. На улице было довольно зябко: ночью прошел первый осенний дождь, после которого северный ветер срывал с деревьев листья. Андрей сел в автобус, следовавший к старогородскому дому отдыха. Там же находился и лес, а значит и дуб с чудесной аркой… Виток пятый Иногда в жизни приходится наблюдать удивительные вещи, не поддающиеся никакому логическому объяснению. Например, когда у двух абсолютно здоровых и любящих друг друга людей нет детей. Они надеются, стараются, обследуются у врачей, а детей нет, и всё тут. И никто не в состоянии объяснить причину. Или другой пример: отец и мать происходят из самых низов общества, оба одинаково тупы и ничтожны, как и их предки. И вот в один прекрасный день у них рождается дитя, которое впоследствии становится гением. Попробуйте объяснить, как такое могло случиться (хотя в жизни подобные случаи крайне редкостны). Третий пример: у умных родителей, имевших талантливых предков, вдруг рождается если не полный дебил, то нечто невообразимое с извращённой психикой, которое впоследствии превращается в вора, тупицу или чиновника (что, в принципе, одно и то же). Кто - то заявит: это, дескать, плоды неправильного воспитания; другие скажут, что это – кара небесная за какие - то грехи предков, потому что написано в каком - то «талмуде»: «… до пятого колена будет наказан сей род!»; третьи, понимающие не более первых или вторых, на всякий случай благоразумно промолчат, молясь в уме, чтобы с ними не случилось ничего подобного. Необъяснимым чудом было существование портала времени в виде дуба; не менее загадочным показалось Андрею и его исчезновение. Он узнал заветную поляну, узнал и дуб. Всё находилось в том же виде, что и в прошлый раз. Только кора исполина оказалась повреждённой в некоторых местах – там, где какие - то недоделанные представители вида «гомо сапиенс» вырезали надписи вроде: «Здесь был Вован» или «Не забуду мою Мурку!» Характерные следы под аркой и на её своде указывали на то, что здесь веселилась пьяная компания и жгла костер. Свод был сильно обожжён, а с ним и некоторые ветки. Тупости человеческой нет предела, и по вине её что - то нарушилось в портале, потому что несмотря на то, что Андрей провел под аркой остаток вечера и последующую ночь, перемещения не последовало. Его даже не клонило ко сну. «Что же теперь делать? – мучился Винокуров. – Возвращаться ли домой? Но я больше никогда не сумею любить ту женщину, даже более того: не смогу жить с ней под одной крышей. Бросать родную квартиру было бы глупостью… Если я это сделаю, Ленка сама же посмеётся от всего сердца. Ей будет неплохо: с моей помощью вырвалась из глуши, с моей помощью получила образование, жильё, знакомства, ребёнка… Кстати, всё это проблематично. Вначале следует разобраться, так ли ей была нужна моя поддержка? При поступлении в техникум ей предоставляли общежитие, в котором она могла бы жить той жизнью, какую ведут тысячи ей подобных – в одной комнате с несколькими дешёвыми шлюшками, крысами и тараканами. Мои знакомства? Разве она так сильно в них нуждалась? Ей больше по сердцу людишки из полупролетарского круга, она сейчас отдаёт предпочтение не театру или книгам, а удовольствиям черни. Так что я ей вовсе не нужен. А что касается дочери… Как выразилась эта… мадам – «Если в документах записано…» Получается, что и ребёнок не мой? И после этого я должен оставить ей квартиру?! Право, следует проконсультироваться у юриста…» Он и отправился к последнему, не заходя домой. - К сожалению, ваши права слишком проблематичны, - заявил лысый служитель Фемиды. – Уже тот факт, что женщина провела в вашей квартире более двух лет, предоставляет ей право претендовать на часть жилплощади. Ребёнок увеличивает эти шансы ещё наполовину. Да, половина – это самое малое. - Что же делать? – простонал Андрей. – Неужели закон допускает, чтобы любая крестьянка могла просто так попирать человеческое отношение и доверие? - Увы… - сверкнул юрист холодными и бессовестными стёклами очков. - Видите ли, эти категории, - я имею в виду человечность и доверие, - несмотря на моё к ним уважение, нельзя отнести к юридическим. Но не отчаивайтесь: не вы первый и не вы последний. Аналогичная ситуация была у моего друга. Его спасло лишь то, что квартира была ему передана родителями по дарственной. А в вашей ситуации… - Однако ребёнок может и не мой! - Во - первых, для того, чтобы это узнать, нужно слишком много побегать, а во - вторых, женщина все равно будет иметь право на площадь. Есть лишь один выход: доказать аморальность этой особы и лишить её родительских прав. Обратитесь к любому сыщику и он для вас обделает подобное дельце, а если понадобится, то и «подставит» её. Кстати, сколько лет вашей… сожительнице? Получается, что ваша связь началась, когда ей исполнилось всего… Винокуров покраснел. - Ну - ну, что вы! Ведь я – не суд чести и не проповедник высокой морали. Все мы – любители «клубнички»… Конечно, сейчас никто вас не привлечёт к ответственности за растление малолетней, но если эта женщина захочет, она может изрядно попортить вам жизнь. Стоит ей написать жалобу в ваш ректорат… Представляете: приходите вы в один прекрасный день на работу и замечаете, что коллеги, которые ещё вчера были радушны с вами, теперь отворачивают головы и предпочитают вообще вас не видеть. Всё это, разумеется, будет делаться демонстративно. В жизни каждый из них может быть настоящим преступником, вступать в связи со студентками, быть маньяком и прочим, но люди всегда так радуются возможности поиздеваться над ближним… Постепенно вас оттеснят на задний план, перестанут подавать руку… А могут поступить и по - другому: на ближайшем же заседании кафедры или даже учёного совета вашу особу могут хорошенько «просклонять»: дескать, как такое может быть, чтобы человек, прикрываясь высоким и почетным званием учёного, дома истязал «малолетку» и ребёнка, морил их голодом и так далее. Вам предложат писать заявление «по собственному желанию», ваша история станет притчей во языцех во всех вузах страны… От этих слов у Андрея тоскливо сжалось сердце. - Так что рекомендую вам обходиться с этой дамой весьма осторожно, - подытожил служитель Фемиды, блеснув очками. - А как же быть дальше? - Дальше – время покажет. Следует втереться к ней в доверие, попытаться понять её логику, разыгрывать дурачка. Сделайте вид, будто вы целиком понимаете и одобряете её поведение, а сами потихоньку следите за ней, фиксируйте, фотографируйте, записывайте разговоры, - словом, поступайте таким образом, чтобы усыпить её бдительность и побольше разведать о её поведении. А не можете ли вы просто купить для неё новую квартиру и послать ко всем чертям? - Увы… - вздохнул Андрей. …Дома его встретила благоверная, которая с самым простодушным видом, словно ничего не произошло, приняла из его рук плащ и шляпу. - Мы тебя заждались, дорогой, - пропела она. – Где ты был? - Дела… - уклончиво ответил он, пытаясь скрыть от её взгляда свои мысли. – А где малышка? - А я отвезла её в деревню – пусть подышит чистым воздухом. «Это же откровенный вызов! – вознегодовал Андрей, но не подал виду. – Вызов… либо хитрая политика, провокация… В таком случае, почему она говорит «мы»?» Алёна находилась в квартире не одна. В любимом кресле Андрея восседал какой - то тип, который с протянутой рукой поднялся навстречу хозяину. Ситуация была явно не в пользу ссоры, потому Андрей был вынужден прикоснуться к этой влажной деснице. - Знакомьтесь: это, как вы понимаете, мой муж, а это – господин Чайкин, но для друзей – просто Антон. Знаешь, кем он работает? - Скажешь – узнаю, - лаконично ответил Винокуров. - Глава областной налоговой администрации! «Нашла чем восхищаться, - презрительно подумал он. – Тоже мне – чудо невиданное…» - Да?! – Винокуров решил откровенно сыграть в наивного и простодушного дурачка. – Вот так гость! Тот, будучи неравнодушным к лести, лицемерно опустил глаза. Бросив мимолётный взгляд на стол, он понял, что супруга не терялась в его отсутствие: там красовалась бутылка дорогого коньяка, форель и прочая снедь. - Присоединяйтесь к нам, Андрей… Павлович, - пригласил новый знакомый. – А то, знаете ли, как - то неудобно. «А спать с моей женой тебе удобно? – готово было сорваться с языка. – Зарвавшееся хамло…» - С удовольствием, - откликнулся он самым безмятежным тоном, хотя его коробило от осознания, что этот «чинарик» ведёт себя здесь так, словно находится у себя дома. – Тем более, что я голоден, как волк. За столом разговор клеился слабовато. Шестым чувством Андрей улавливал следующее: «нахватавшись» ужимок у «светских львиц» пролетарского пошиба, Алена решилась во - первых, излечить мужа от мук ревности, во - вторых, легализовать свои отношения с любовником, а в - третьих, вводя этого чиновника в круг семьи, оставляла за собой право шантажировать его в будущем. «Уж интригантка что надо! - поражался муж, незаметно наблюдая за голубками. – Но на кой чёрт ей понадобился этот старый хрыч? Наверняка с него - то и в постельке немного толку: живот выше носа, страдает одышкой… Такой, не успев взобраться на женщину, сразу потеет и «кончает». Скорее всего, он женат и опасается скандала… А может Елена затеяла какое - то хитрое коммерческое дельце? Что ж, посмотрим…» В этот вечер он не узнал ничего. По всему было видно, что Антона затянули сюда едва ли не силой, потому он чувствовал себя «не в своей тарелке» и, казалось, только и ждал удобного повода для того, чтобы ретироваться. И вдруг Винокурова осенило: да ведь сейчас все складывается почти как в романе А. Дюма «Сильвандир»! Когда молодой и наивный муж, шевалье д ,Ангилем, надоел женщине, она ввела в дом маркиза Руайянкура. Для того, чтобы шевалье не мешал им встречаться, его спровадили в Англию, а затем и в тюрьму… Такая перспектива в данной ситуации была вполне возможна в судьбе Винокурова, но… Неужели он окажется глупее бедного шевалье и Алёны? Следует играть, словно заправский артист, выиграть время и наблюдать. И если нашёл выход злосчастный шевалье д,Ангилем, то уж Андрей Винокуров его отыщет подавно. Заметив некоторую отвлечённость хозяина дома, гость постарался использовать сие в качестве долгожданного повода. - Алёна Сергеевна, - обратился он к хозяйке вечеринки. – Мне кажется, что ваш муж устал. Не пришла ли пора прощаться? - Хорошо, но лишь в том случае, если вы обещаете прийти к нам ещё раз. - Непременно! – поспешил воскликнуть Андрей, вдохновлённый своими мыслями. - С удовольствием! – покровительственно улыбаясь, ответил чиновник, сбитый с толку этим показным радушием. Проводив гостя, он ощутил в себе такую бодрость, что набросился на неверную с такой страстью, которой не ожидал в себе после позавчерашнего открытия. Проснувшись в четыре часа утра, он включил светильник и посмотрел на ту, которую ещё так недавно считал едва ли не святой. Грациозно изогнувшись в постели, она спала крепким сном. Но даже в этот момент женщина выглядела весьма соблазнительной: её ротик был слегка приоткрыт, грудь вздымалась и опускалась в такт дыханию, красивые руки раскинулись на подушках, всё тело дышало призывом и негой. Андрей испытал двоякое чувство: ему хотелось задушить её, лишить жизни этот соблазнительный кусок мяса, в котором собралась сперма как минимум нескольких мужчин; с другой стороны, он желал истомить её страстью. Погасив свет, он воплотил в жизнь только второе желание… В конце недели он нежданно получил выгодное предложение от ректората: отправиться в США с лекциями на тему современного положения различных религиозных течений на Украине. Это льстило его честолюбию и обещало отличный урожай в скором времени: во - первых, он заработает солидные, по крайней мере, по украинским понятиям, деньги, а во - вторых, благодаря турне по Америке выдвинется в ранг специалистов высокого класса, что впоследствии поспособствует защите докторской диссертации. Что касается Алены, - пусть делает всё, что ей заблагорассудится. Как можно ревновать человека, к которому потерял духовный интерес и который изначально тебя не любил? «А насчёт моего оскорблённого самолюбия, милая, мы ещё подумаем… - мечтательно улыбнулся он. – Впрочем, эта поездка может быть мне дарована по милости Елены, как это было с несчастным шевалье, и может оказаться, что в Штатах меня ожидают сюрпризы, а если не там, то по возвращении. Ничего: тем больше у меня появится поводов для мести – мести утончённой и памятной.» Чтобы не затягивать данный рассказ, мы опустим путешествие нашего героя в Америку и встретим его спустя пять месяцев в аэропорту «Борисполь». Не успел он сойти с трапа самолёта, как к нему подошли три человека. - Гражданин Винокуров? – поинтересовался один из них. - Я… - недоуменно ответил он. - Просим вас следовать с нами. Его отвезли в какое - то серое здание без вывески и заперли в камере. При обыске у него изъяли документы и кредитку, часы и бумаги. - Я арестован, что ли? – удивлялся он, но в ответ последовало демонстративное молчание и лязг замка. «Смешно! - пробормотал он. – Однако это всё более приближает мою судьбу к судьбе шевалье д,Ангилема…» Снова вспомнилась «Сильвандир». Там события развивались примерно так же. Только главного героя заперли в Бастилии, а его - в какой - то другой тюрьме (скорее всего, это была одна из тайных тюрем для политических заключённых, существование которых отвергало правительство Украины в первой реальности). Но шевалье предъявили хоть какое - то обвинение, которое послужило основанием для ареста – ничтожные водевили, переписанные его рукой, - в то время, как ему не предъявили ничего. Оставалось терпеливо ждать, но вопрос заключался в продолжительности сего ожидания. Прошел день, второй, неделя. Чья - то невидимая рука подавала в окошко еду и спустя час столь же хладнокровно убирала посуду. Его не вызывали на допросы, никому не было дела к состоянию его здоровья. В своё время бедный шевалье, оказавшись за решёткой, искал свидания с начальством тюрьмы, требовал инспектора или коменданта, капризничал, а затем совершил дерзкий побег. В 18 веке бежать без документов было довольно легко, но в 21 столетии не имело смысла. Конечно, обладай он большими деньгами, можно было бы «сделать» новый паспорт, но его деньги содержались в банке, а кредитку забрали лица в штатском. Кроме того, попробуй - ка убежать с нынешней системой охраны. Это вам, батенька, не 18 век!.. Прошло четыре месяца прежде, чем открылась дверь камеры. Его проводили в какую - то комнату, молча разложили перед ним личные вещи; дождавшись, когда он их собрал, его в том же гробовом молчании провели к выходу. Всё!.. Оказавшись на улице, он вдруг подумал, что на самом деле с ним ничего не произошло, а тюрьма и охранники – плод воображения. Эта мысль вызвала у него приступ смеха. Кое - как успокоившись, он отправился к ближайшему банкомату, чтобы проверить карточку, поскольку опасался, что служители Фемиды могли её опустошить. Нет, к его радости, все деньги, заработанные в Америке, оставались на счету. Он снял оттуда некоторую сумму и отправился в ближайшую гостиницу, чтобы привести себя в приглядный вид. Бритьё, душ, смена одежды, пропахшей запахом камеры, - всё заняло немного времени. Пообедав в хорошем кафе пельменями и жареной рыбой с «Кагором», он почувствовал себя белым человеком. Закурив, можно было спокойно обдумать свои последующие действия. Ни в коем случае нельзя показывать сожительнице, что его продолжительное отсутствие было сопряжено с какими - то мучениями и неудобствами, потому что иначе она осознает: после перенесённого человек непременно станет мстить. Хмуриться, пребывать в задумчивости, отвечать на вопросы резким тоном категорически противопоказано для его же здоровья, а может и жизни. Приехав в Винницу, он послонялся вокруг дома и встретил соседку. Осторожно вытянув из неё информацию о Елене, он сделал следующие выводы. В течение истёкшего года она сменила двух любовников. От одного из них она «залетела», - в этом наблюдательная соседка не сомневалась, так как впоследствии видела Алёну в женской поликлинике, когда та с трудом выходила из кабинета, где обыкновенно производят аборты. Что касается последнего полугодия, Лена переживала бурный роман с прокурором. «Ага, - осенило Винокурова. – Вот откуда ветер дул! Вот, по чьему указанию меня продержали столько времени взаперти! Почему меня выпустили? Да всё до предела просто: мадам Элен успела наскучить чиновнику. Наверное, это случилось после того, как ей показалось недостаточно получать от него утехи и она потребовала чего - то большего. Что ж, это могло насторожить любовника, если он не дурак (вообще - то мужчины, словно коты, предпочитают получать всё даром), и он счёл благоразумным постепенно с ней расстаться. С этой целью он и поспешил меня выпустить. Да, Ленуся – натура тщеславная, ей понравилось проталкиваться к цели с помощью локтей…» Приобретя в первом же ювелирном заведении дорогую безделушку, он объявился дома. Она встретила его со слащаво - приторной улыбкой, воскликнув: - А я тебя заждалась! И подставила губки для поцелуя. Об этом общепринятом ритуале Андрей и позабыл, но следовало играть роль до конца. Поэтому он героически выдержал пытку прикосновения этих губ, на которых как будто чувствовались следы губ чужих мужчин и их запах. Её лицо в этот миг показалось изношенным, постаревшим, с наметившимися первыми признаками грядущей обрюзглости. Женский организм – это своеобразная вершина эволюции, потому что он чрезвычайно вынослив, легко себя восстанавливает, омолаживается и приспосабливается к любым условиям. Как швейцарские часы… Но, к сожалению, он любит порядок. Ничто его так не портит, как беспорядочные половые связи и аборты. - Как твои дела? Чем сейчас занимаешься? – поинтересовался он. - Да вот, зарегистрировала свою фирму. - А средства откуда взяла? - Знакомые помогли… Теперь у нас появится много денег. Могу, кстати, поздравить: ты – совладелец! - Ну что ты, дорогая! – искренне заскромничал Андрей. – Ведь я ничего не соображаю в бизнесе. - Этого от тебя никто и не требует. Просто иметь в качестве компаньона следует только самого надёжного человека… С этими словами она снова подставила губки. Весь следующий месяц Андрей трудился над внедрением в жизнь своего плана. Когда наступила зима, он заявил: - Тебе следует отдохнуть, Леночка. - Не мешало бы, - согласилась она. - И потому мы завтра же отправляемся в Москву. - Это дело! – обрадовалась она, одаривая его поцелуем. - Поверь, что там есть на что посмотреть. По всей вероятности, в данный момент у Елены никого не было, а разрыв отношений с последним любовником был достаточно болезненным. Потому она так легко согласилась на путешествие. Он давно навёл соответствующие справки, потому хорошо знал, что именно предстоит сделать в Москве. … Всё выглядело таким образом, словно они познакомились на светской вечеринке – супруги и среднего возраста врач. Алёне чрезвычайно польстили комплименты нового знакомого и внимательный взгляд его карих глаз. А после того, как она узнала, что этот человек работает не просто врачом, а хирургом -косметологом, её словно подменили. Куда девалась её напускная сдержанность! Она буквально из кожи вон лезла, пытаясь ему угодить и понравиться. А муж всячески подыгрывал ей, подчеркивая лучшие стороны её существа. Однажды он устроил так, что Алёна осталась в гостинице одна на целый день, хотя знал, что врач должен нанести им визит. Следствием этой встречи было то, что женщина сама уговорила нового знакомого провести ей операцию на лице. Вскоре тот постарался на славу, только всё получилось далеко не так, как того желала она. Отрабатывая солидный гонорар, полученный от Андрея, лекарь изменил лицо Елены таким образом, что она стала неузнаваемой и, к тому же, казалась намного старше своих лет. Когда она – растерянная, убитая потерей лица, подавленная ужасом, - явилась в гостиницу, Винокуров сам ужаснулся её виду и едва не раскаялся. Однако, овладев собой, он сказал: - По твоей вине я потерял своё лицо и честь. Вместо благодарности ты наградила меня позором, меняя любовников и находя на свою голову приключения. Ты лгала и наглела с первых же месяцев и делала это день ото дня чаще, наглее и изощрённее. Во избежание скандалов я был вынужден всё терпеть и делать вид, что мне нравится быть дурачком. Но теперь, когда ты порядочно наказана, попробуй - ка заявиться в Винницу и потребовать у меня квартиру, попытайся увлечь нового мужчину у меня на глазах; в конце - концов, рискни доказать, что ты – это ты. - Андрей, Андрей! – вскричала она, уставившись на него расширенными глазами. Вероятно, в тот миг она осознала, что её жизнь на этом закончилась, а единственной реальной перспективой станет желание броситься в пропасть. - Да, Алёна. Помнишь, как ты ехидно, нагло и пошло со мной разговаривала в тот день, когда я, вернувшись после защиты диссертации, спешил тебя обрадовать? До того момента я привык видеть лишь то твое лицо, которое хотел видеть. Но ты тогда дала мне чётко понять, что в действительности оно совсем иное. Вот какое, - с этими словами он подвел ее к зеркалу. – Это тебе плата за все унижения. - У нас же ребёнок! Опомнись! - А, наконец, ты вспомнила о ребёнке? Так ведь он не от меня. Или я не прав? - Прав, но… Прости меня!... - Жалея тебя, юную маму, я, напахавшись за весь день, баюкал дочь по ночам, чтобы ты могла спокойно отдохнуть. У меня, бросившего школу и превратившегося в работягу - грузчика, была единственная цель – сделать тебя счастливой… Но пусть всё останется на твоей совести. Я всегда поступал с тобой честно и искренне. Чёрт с тобой! Только вот жаль дитя. Тебе, наверное, не понять, на что ты её обрекла. Фактически ты принесла её в жертву своим минутным прихотям, бросила её в пасть порока вместо себя… И первое, что я сделаю по возвращении домой – это заберу ребёнка из деревни. - Андрей, я исправлюсь… - Неужели? - Да, я буду хорошей женой… - Клятва игрока! Уходи прочь! - Мне некуда идти… У меня нет ни денег, ни документов… - Я должен пожалеть тебя? Да, ты хорошо меня изучила и надеешься, что сейчас я смягчусь и прощу. Да, такой я и есть. Но вспомни: пожалела ли ты меня, принуждая целовать тебя после твоих… друзей? Ты пожалела ребёнка? Потому уходи! Впрочем, всё -таки возьми паспорт, ведь все равно никто не поверит, что он принадлежит тебе. Месть была чрезвычайно жестокой, но в эти минуты ему казалось, что на его сердце проливается благотворный бальзам. В ту же ночь он вылетел самолетом в Киев, откуда, не заезжая домой, отправился в деревню. Ворвавшись в дом, где обитала старая алкоголичка, он спросил грозным тоном: - Где мой ребёнок? - Па… папа… - послышалось из темного угла комнаты, наполненной зловонием. Он узнал её только по глазам. Это создание – вечно голодное, никому не нужное, загнанное, запуганное, - не посещало ни детсад, ни школу; его никак не одевали, потому ребенок прикрывал своё тело какими - то лохмотьями. Девочку часто били… «Она не твоя, не от тебя!» - прозвучал в сознании язвительный голос новоявленной Сильвандир. «Да иди ты!.. – ответил он. – Она более моя, чем кто - либо другой приходится дитём своего родителя!» С этой мыслью он бережно взял девочку на руки и был поражён: настолько она была лёгкой. - Сейчас я увезу тебя отсюда, деточка! – прошептал он, после чего поставил её на ноги и принялся шарить в шкафу в поисках одежды. Он нашёл лишь брючки и курточку, - те самые, в которых непутёвая мать привезла её сюда. Одежда оказалась почти впору, потому что за истекший год дитя почти не выросло. - Чёрт! – выругался Андрей, вспомнив о том, что придется утомлять дочь несколько километров, поскольку в эти часы автобус не ездил. «Ничего, - успокоил он себя, - если понадобится, дотащу её на руках.» И действительно: пройдя около километра, ребенок устал и остановился, страдая от одышки. - Бог мой, как ты истощена! – воскликнул Винокуров, беря её на руки. – Но ничего, ничего… В нужном направлении мимо него проезжали легковушки, но никому и в голову не пришло остановиться. Чего удивляться, если этот народ на протяжении веков воспитан в духе хамства, граничащего с фашизмом… При осознании человеческого бездушия на сердце у Андрея стало тяжело, словно кому - то вздумалось положить на него огромный камень. Однако, взглянув на измождённое лицо ребенка, он собрал волю в кулак и пошёл дальше. Вот и шоссе. Он усадил Лену на остановочную скамью и, не переводя дыхания, принялся останавливать транспорт, потому что рейсового автобуса могло и не быть. Через полчаса остановился какой - то «Москвич», столь же старый, как и его владелец. - Отец, завези в Винницу, - попросил Андрей. - Ого! – саркастическим смехом ответил водитель. – Техника не доедет. С этими словами он с жалостным видом посмотрел на свою колымагу и с сомнением покачал головой. - Я хорошо заплачу, - сказал Андрей, вынимая из кармана кучу купюр. – Ребёнку срочно нужен врач. - А это дело другое! – развеселился старик, оценив стимул. Его морщины на какой - то миг словно разгладились и он помолодел лет на двадцать. - Садись, - пригласил он, открывая дверь. Спустя два с половиной часа автомобиль остановился перед зданием детской больницы. Как и обещал, Андрей подарил старику всё содержимое кармана, не пересчитывая. Девочку сразу определили под капельницу. Лекари, которых Андрей «простимулировал», закопошились вокруг Леночки, как пчелы. - Поставьте её на ноги, вылечите, - просил отец. – После этого кое - кто из вас сумеет купить квартиру. Увы, оказалось слишком поздно. По всей вероятности, «дорогая» бабушка била ребёнка чем попало и по чему придётся. Потому что у ребёнка оказались повреждены печень и почки. Спустя месяц Леночка скончалась... Эта смерть вышибла из - под ног Андрея почву, он не находил себе места и смысла жизни. Всё было потеряно. Он позабыл о работе и отключил телефон, прервав всякие контакты с миром. «Ну, почему было не поехать в дрянное село месяцем раньше? – укорял он себя. – В чём, в чём виноват ребенок?» В течение нескольких дней он почти без движения пролежал на диване, отрешённо глядя в потолок. Наконец, однажды его вывела из прострации какая - то птичка, которая уселась на подоконник и стала настойчиво стучать клювиком по стеклу. - Да, да, ты совершенно права! – прошептал он, с трудом поднимаясь. – Я задержался, но скоро всё исправлю… Теперь он знал, что следует делать. Спустя ещё несколько дней ему удалось продать фирму бывшей сожительницы. Теперь, когда на его счету появилась крупная сумма, он созвонился с московским хирургом. - О, конечно, я вас помню! – воскликнул тот бодреньким голосом. – Наша общая знакомая? Мне известно, где её искать. Приезжайте. Речь шла об Алёне. В течение краткого отрезка времени, истёкшего после роковой операции, она сильно страдала, о чём свидетельствовали едва заметные седые нити в красивых волосах. … По приезде Винокурова её усыпили уколом просто на улице и увезли в неизвестном направлении. Но это – лишь для случайных свидетелей, а на самом деле она снова очутилась в той же частной клинике, где её обезобразили. - Вы не беспокойтесь, Андрей, - успокаивал врач. – Я знаю женское тело очень неплохо. Поверьте: два - три легких штриха, и она вновь обретёт свое лицо. Кроме того, я сделаю и то, о чем она когда - то меня просила. Через несколько дней она будет как новенькая. А для того, чтобы всё происходящее не оказалось для неё шоком, мы в течение нескольких дней подержим её на снотворном. - Поступайте, как сочтёте нужным, - ответил Андрей. Он сделал так, что она пришла в себя не в палате, а в гостиничном номере. После снятия повязок врач откланялся, а он, усевшись у изголовья женщины, долго смотрел на неё и страдал, оплакивая своё горе и былые надежды. Проснувшись, она увидела мужа и глаза её тотчас же расширились от страха. - Не бойся, Лена, - мягко промолвил он, поглаживая ее руку. – Ну - ну, не надо. Все хорошо… Просто тебе приснилось нечто страшное, потом ты тяжело болела… Но теперь всё позади. В течение нескольких минут она молчала, окончательно приходя в себя. Затем её рука прикоснулась к его волосам. - Ты весь седой!.. - Это… последствия такого же тяжелого сна, - нашёлся он с ответом. - Нет, это не могло быть сном! – вдруг вскричала она. – О, Боже! Я всё вспомнила! Что ты сделал со мной?! Она вскочила с кровати и, оказавшись перед зеркалом, окаменела. Её пальцы с осторожностью касались лица, во взгляде скользили страх и недоверие. - Но как такое возможно?! – бормотали её уста. – Как? Андрей молчал, опустив голову. - Значит, всё действительно было сном? Скажи мне это ещё раз! – обратилась она к нему, становясь на колени. – Правда? - Правда, - тихим приглушенным голосом ответил он. – Иногда подобными снами Бог наказывает людей за какие - то грехи… или предупреждает… Но ведь ты не совершала столь тяжких грехов, за которые пришлось бы наказывать так жестоко? - Я? – растерянно пролепетала она. – Я?! - Если тебе неприятно, не вспоминай об этом. - Нет, надо вспоминать, надо! Но я… вообще ничего подобного никогда больше не совершу, слышишь? - Я тебе верю, Лена, безоговорочно верю… А сейчас нам следует собраться, чтобы вернуться домой. - Да, да… - Но перед тем тебе следует покушать. Он вкатил в спальню заранее приготовленный столик с легким, но сытным обедом и бутылкой французского «Кагора» 1985 года выпуска. Это вино он считал самым лучшим. …В Виннице, увидев портрет дочери, обрамленный чёрной каймой, Елена всё поняла, но поскольку событие уже давно свершилось и она давно не видела ребёнка, ей не пришлось переживать истерик и срывов. Женщина перенесла своё открытие значительно спокойнее, чем того опасался Андрей. - Мы должны родить ещё одного ребёнка, - сказал он. - Зачем? – возмутилась она. – Зачем?! Ей казалось кощунством рожать кого - то взамен дитяти, которое умерло по её вине. - Ради нас. - Нас? А разве до сих пор на свете существует такой союз, который можно назвать словом «мы»? Разве я достойна этого? - Ребёнок нам необходим, ведь он должен был родиться, только наша глупость не пускала его в этот мир. - Вряд ли я сумею, - покачала она головой. – Нет, не смогу… Я и только я виновна в смерти нашей девочки, потому и недостойна иметь ещё одного ребёнка. Она не желала никуда выходить, потому все последующие дни проводила дома, - в комнате с закрытыми шторами, - всё время повторяя: «Я – великая грешница!» Однажды, возвратившись после работы, Андрей не застал её дома. А на следующий день ему позвонили из милиции с сообщением, что Елена найдена мёртвой. Она утонула в реке, бросившись с моста. «На этом жизнь моя окончена, - подумал Винокуров, машинально кладя трубку на место. – А всё могло быть по -другому…» Эпилог Предав тело Елены земле, он не захотел возвращаться домой. Вместо этого он отправился в лес, не обращая внимания на погоду, которая дарила сему грешному миру обильный снегопад. Ноги сами вынесли его на знакомую поляну, посреди которой красовался дуб. На уме не было желания совершать очередной прыжок в дебри вечности; он приблизился к дереву просто для того, чтобы прикоснуться к его коре и подумать. Он так нуждался в ком - нибудь, кому мог бы доверить мысли и поделиться отчаяньем!.. Кора оказалась тёплой, как в старые времена. Это ощущение словно вырвало его из объятий надоевшего сна. Лишь в этот миг Андрей обратил внимание на то, что на стволе не осталось следов пожара. Получалось, что дерево заживило свои раны и снова может «работать». Прежде, чем проверить эту мысль единственным доступным способом, он заговорил с этим удивительным другом и союзником. - Видишь, как получается в человеческой жизни? Пока я рос, пока был совсем юным, я лелеял надежды, строил какие - то планы… Но впоследствии всё шло не так. Какой - то страшный рок сбрасывал меня в пучину страданий, и я, вместо того, чтобы найти выход и исправить положение, совершал новые и новые ошибки. Или не делал ошибок? Кто знает… Может, мир изменился к худшему, может люди обнаглели и отупели, преступая всякие пределы подлости, тщеславия и алчности, а я среди них выглядел белой вороной и поступал так, как должен был поступить в той или иной ситуации? Вот, к примеру, объясни мне: почему я не мог быть счастливым ни с одной женщиной? Поначалу добрые и ласковые, впоследствии они становились тиранами, животными, какими - то нравственными уродцами. Когда - то в молодости старшие женщины говорили мне: «жениться следует на сельской, потому что она умеет быть и умной, и шутливой, и заботливой…» Так дело в том, что попугай тоже «умеет быть»… Уметь быть и быть в действительности – вещи разные. Я полагаю, что в этом виноваты наши предки – мужчины, научившие женщину лгать, изменять, подличать, пакостить… Просто женщина - ученица превзошла своего учителя - мужчину, только и всего. Она склонна нам подражать во всём, стремясь понравиться. Мужчина полюбил богатство – женщина, заметив, что это ему нравится, стала поощрять его в этом; мужчина бросился завоёвывать другие страны – женщина и в этом отношении приспособилась его поддерживать, хотя, наверное, понимала, что войны ведут к смерти таких же женщин и многих детей. Мужчина стал пропагандировать жестокость – женщина в этом даже превзошла его; мужчина нацелился на увеличение материальных благ – женщина и здесь опередила его, - и снова для того, чтобы ему понравиться. Мир перевернулся с ног на голову, человек испортился во всех отношениях и во всех известных мне реальностях, - настолько, что его вряд ли что - либо способно исправить. Я не хочу жить в таком мире, потому что чувствую себя в нём лишним. Потому сегодня я не стану просить тебя об очередном перемещении – достаточно! Надоело! Остолопы - учёные уверяющие, будто история развивается по спирали, лгут. Она развивается в виде витков петли, причем петли, рассчитанной не для мгновенной смерти, а для продолжительных пыток… С этими словами он тяжело вздохнул и уселся, прислонившись спиной к арке. Так он и уснул. И пока во сне ему грезились картины из разных измерений времени, где он в прошлом или будущем мог страдать, любить или властвовать, сознание перенеслось в далекий 1965 год. Он пребывал под потолком родильной палаты и наблюдал, как какая - то женщина мучается родами. Это была его мать. - Уже третьи сутки пошли, как она страдает! – сочувственно вздохнула медсестра, обращаясь к пожилому профессору. - «Она страдает», - передразнил доктор. – А думаете ли вы, эгоистичное бабьё, о том, каковы страдания ребёнка? Знаете ли вы, что он чувствует, когда при «выходе» сплющивается его головка, деформируются плечики, искривляется таз? - Помилуй, Господи! – покачала головой старая акушерка. – Это верно… До сих пор никогда об этом не задумывалась… Смотрите: этот ребёнок уже почернел от синяков. А может, сделаем кесарево? - Куда там! – отмахнулся старик. – Половина тела уже вышла, осталась голова… - Но он может задохнуться! - Что ж, такова судьба. Стоп, кажется всё… - Что? - Оба умерли! - Как жаль… Андрей понял, что речь шла о нём и его несчастной матери. Подхваченная странным порывом, его душа устремилась из мира, чтобы никогда более в него не возвращаться…(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1607 1 Владимир Чирков, краевед и писатель, до сих пор не удосужился написать что-нибудь особенное, -- такое, что могло бы принести ему не только славу, но и деньги. В молодости он закончил филологический факультет в престижном вузе, но, зная всевозможные тонкости родного языка, не мог изложить на бумаге ни одной стоящей мысли, ни одного занимательного сюжета. Проработав года два в школе, он женился на девушке из приличной семьи, которая, спустя некоторое время, родила ему дочь Настю. В те времена он наивно полагал, что обрёл музу, но дальнейшая жизнь показала, что не все красавицы с очаровательными глазами способны стать таковыми. Что касается дочери, этого миленького цветка, уже в десятилетнем возрасте она, по примеру матери, помышляла исключительно о вещах и деньгах, доводя отца до отчаяния. По истечении многих лет после развода Чирков продолжал существование в полном одиночестве, не помышляя о новых брачных узах, и виделся с родной кровинкой лишь час от часу. Но даже эти редкие встречи его, признаться, утомляли. Всякий раз после прощания с этим великовозрастным дитём Владимир ощущал невероятно тяжёлый осадок на сердце и разлагающую опустошенность на душе. Вот и сегодня… О, сегодня Настя пришла не одна, а в сопровождении импозантного, прилизанного мужчины лет тридцати. -- Привет! – бросила она отцу, входя в квартиру. Не разуваясь, она прошла в грязных сапогах в комнату и, развалившись в любимом кресле Чиркова, забросив ногу на ногу, изрекла: -- Па, это Серж. Молодой человек, нервно теребя в руках головной убор, слегка поклонился. -- Па, Серж работает в издательстве. Он может купить твой роман. Владимир растерялся. -- Настя, но я его ещё не написал. Мне не удаётся даже начало… -- Ой, что ты говоришь! Чтобы филолог не сумел написать нескольких строчек?! -- Но ты знаешь, что роман – это вовсе не несколько строчек! – возмутился он. – Тут надобно вдохновение, поймать момент… -- Не смеши мои каблуки! Папа, мы с Сержем вскоре поженимся, и я хочу провести медовый месяц в Альпах. На это нужны некие бумажки, называемые «евро», и чем их будет больше, тем лучше. -- А-а-а… Стало быть, ты заранее спланировала, каким образом использовать мой гонорар? – усмехнулся Чирков.– Тебе, двадцатитрёхлетней даме, должно быть известно, как это называется. -- И как же? – насторожилась она. -- «Делить шкуру ещё неубитого медведя». -- Гм… И ты утверждаешь, что ещё ничего не написал? -- Ничего. -- В таком случае, обзаведись музой. Владимир рассмеялся. -- Куда мне! Музы, в особенности современные, предпочитают молодых, удачливых, нагловатых… Ну, вроде тебя. От этой шутки, произнесённой отнюдь не злым тоном, лицо дочери покрылось пятнами. «Как змеиная кожа…» -- отметил про себя Чирков. Нельзя сказать, чтобы он испытывал к дочери ненависть, но и особой любви тоже не отмечал. А что в этом удивительного, если с самого её рождения бывшая жена превратила дочь в орудие давления на него? Услышав последние слова, Настя, как ошпаренная, вскочила с кресла и, бросив на прощанье: «Неудачник!», схватила Сержа за руку, как дитя, и убралась восвояси. После подобных визитов Владимир чувствовал себя чрезвычайно опустошенным и отупевшим. «Сплошь потребительство, паразитизм, -- подумал он, нервно теребя своё левое ухо. – Это у неё от матери. И куда только я смотрел двадцать четыре года назад?.. Но почему ей не даст денег самоуверенная мамаша? Она любит похваляться, что её второй муж – бизнесмен. Вот пусть бы и дал…» Чиркова было бы невозможно отнести к категории жадных людей. Просто доходы у него были слишком скромными, чтобы помышлять о месячном времяпровождении в Альпах. Он работал редактором краеведческого журнала, который даже с определённой натяжкой невозможно назвать преуспевающим. Кроме редактора, есть и более высокое начальство – издатель. За этим словом скрывались несколько людишек с профессорскими званиями. Ежемесячно Чирков получал от них рукописи, которые был обязан редактировать и публиковать. Эти материалы писались сухим и скучным научным стилем, в них слишком много внимания уделялось темам, которые не интересовали читательскую аудиторию. Например, о нюансах в сельском хозяйстве Российской империи в 17 – 18 веках или бесконечным спорам о том, кем приходилась некая Мария полковнику Даниле Нечаю – дочерью, любовницей, тайной супругой, тёткой или же просто другом. В начале каждой такой статьи, естественно, авторы старались подчеркнуть «всемирно-историческое значение» своих исследований… «Да кому это нужно? – готов был воскликнуть Чирков, терпеливо вычитывая всю эту галиматью. Публиковать бы темы интересные и «живые», чтобы привлечь читателя, так нет же… Правда, после вёрстки издания всегда обнаруживалось несколько свободных страничек, на которых он размещал собственные статьи. Судя по отзывам, они пользовались значительно большим успехом, нежели материалы «авторитетных» исследователей. Но права голоса на совещаниях он не имел. Рутинная работа настолько изнуряла его, что даже дома, усаживаясь в кресло, вооружившись ручкой и бумагой, он не мог вывести ни единой толковой строчки. Вот и сейчас, после ухода дочери, он снова попытался писать. Уже в течение многих лет ему никак не давалось вступление. В первое предложение следовало вложить глубокий смысл. Оно напрашивалось приблизительно в следующем виде: «С древнейших времён женщина является для мужчины венцом желаний, целью всей его жизни...» На первый взгляд кажется, что проще задачи и не придумать. Однако, выводя ручкой словосочетание «С древнейших времён», он впадал в сомнения: «А стоит ли начинать именно с него? Откуда я могу знать о древнейших временах?» Следующим камнем преткновения было слово «женщина». «А можно ли называть женщиной первобытное создание, жившее в древнейшие времена?» Потом он спотыкался на слове «является». Вроде ничего сложного, но… «Являться мог Иисус народу, а не женщина!» -- нервничал он, откладывая ручку с чувством необъяснимого бессилия. И такие придирки в его голове возникали к каждому слову. -- Правильно говорила Настя: неудачник! – бормотал Владимир, измеряя комнату большими шагами. – А кроме того ещё и бездарь! Походив по комнате несколько минут, он решил, что было бы неплохо прогуляться по двору. Девятиэтажка, в которой он обитал, имела скромный дворик. В нём как раз помешалась маленькая волейбольная площадка, песочница для малышей и две огромные берёзы. Однажды их хотели спилить, но обитатели дома не позволили, -- ведь радостей общения с природой у столичных жителей и без того слишком мало. Весной Чирков обожал любоваться этими стройными красавицами, но сейчас было начало зимы и ветки этих деревьев напоминали жалкие, скрюченные руки скелетов. К тому же, проходя мимо берёз накануне, он заметил на одной из них следы «контакта» с человеческими существами: какая-то каналья умудрилась вырезать целый холст коры размером в метр. Наверное, чьему-то чаду понадобилась на урок труда. А жаль, поскольку бедное дерево теперь должно испытывать страдания… 2 Перед тем, как выйти из подъезда, он поднял ворот пальто и тщательно застегнулся; лишь после этой операции он решился высунуть нос на улицу, где вовсю разгулялась вьюга. Колючий ветер беспощадно хлестал по лицу пригоршнями холодного снега. В иной раз Владимир непременно вернулся бы в пенаты тёплой квартиры, но надо было купить сигарет и кофе, без которых он не мог жить. Склонив голову, он ускоренным темпом пересёк дворик и не вошёл, а вбежал в гастроном. Здесь царили тишина и уют, характерные для последнего часа работы магазина. Вдоль салона выстроились стеллажи с товарами, покупателей почти не было, а продавщицы, пользуясь свободным временем, подводили итоги, склонившись над большими тетрадями и на ходу сплетничая; иные же просто бездельничали, слушая попсовую тарабарщину. За окном превосходно освещённого помещения сгущались сумерки, -- это обстоятельство Чирков заметил только сию минуту, и был по сему поводу чрезвычайно удивлён. Купив всё необходимое, он покинул этот уголок, показавшийся ему райским. Снова в лицо ударил порыв ледяного ветра, снова человек инстинктивно наклонил голову, чтобы идти… Проходя мимо берёз, он испытал удивление, услышав звуки, напоминающие… плач. Оглянувшись, он различил под искалеченным деревом женский силуэт. Да, это была совсем молодая женщина, почти обнажённая; съёжившись от холода, она плакала! -- Что за дела? – проворчал Владимир, не веря своим глазам. Он сделал шаг в сторону плачущей. Её тело было прикрыто лишь лёгкой рубашкой до пояса. -- Бедняга! – вырвалось из его уст. – Наверное, из дому прогнали или вышла на первый этаж за почтой, а дверь квартиры предательски захлопнулась… Ему и в голову не пришло, что ни одна женщина в мире не согласится быть прогнанной без нижнего белья, как ни одной не взбредёт в голову выходить за почтой в таком виде. -- Эй, девушка! – робко окликнул он. В ответ послышалось только зябкое дребезжание зубов. -- Бедненькая! – снова произнёс он, стаскивая с себя пальто и набрасывая его на плечи женщины. Кутаясь в него, она одарила спасителя взглядом, исполненным благодарности, и произнесла нечто, напоминающее «спасибо». Между тем, Чирков успел рассмотреть её и заметил, что она не только совершенно юная, но и босая. -- Знаете что? – сказал он. – Пойдёмте ко мне. Конечно, ресторанных блюд не гарантирую, поскольку я одинок, но чашка горячего кофе для вас найдётся. По пути домой ему пришло в голову, что их могут заметить соседи. Что скажут или подумают эти люди, обнаружив его в компании босой женщины? «Да ну их ко всем чертям!» -- в сердцах выругался он, открывая перед незнакомкой дверь подъезда. Пока она парилась в ванной, он подыскал для неё кое-какую одежду из собственного гардероба – спортивный костюм, свитер и тёплые носки. Когда она пришла на кухню пить кофе, он снова был удивлён – на сей раз её красотой. Из-под большого полотенца, которым была обмотана голова, выбился длинный локон белокурых волос, что делало девушку особенно интересной и привлекательной. Взгляд зелёных выразительных глаз светился наивностью и детской непосредственностью. Столь же детские пухленькие губки расплылись в доверчивой улыбке. -- Ну, теперь здравствуйте! – произнесли эти уста мелодичным голосом. -- Здравствуйте! – ответил он. – Будем знакомы, меня зовут Владимир. Можно просто Вова. -- А я – Селена. -- Селена? Странное имя для нашего слуха. Кажется, так звали богиню Луны. -- О нет, я вовсе не богиня, -- улыбнулась она. – А всего лишь дриада. -- Ничего себе! – едва не поперхнулся Чирков, взглянув на гостью с подозрением: «Не сумасшедшая ли, не употребляет ли наркотиков?» После кофе, в который он для разогрева добавил коньяку, они перешли в единственную комнату, где хозяин усадил даму в единственное кресло и укутал пледом. -- Ну, отдыхайте, -- сказал он. – А я тем временем попытаюсь написать хоть что-нибудь. -- Вы – писатель? – не без восхищения воскликнула Селена. Он стушевался. -- Да не то, чтобы… И да и нет. Пришлось в двух словах рассказать о себе. -- Так что никакой я не писатель, а так… писака, -- подытожил он, вынужденно улыбаясь. Она посмотрела ему в глаза долгим, глубокомысленным взглядом. -- Нет, вы писатель, -- серьёзно ответила девушка. – И у вас всё получится, вот увидите. -- С чего вы взяли? -- В вашем сердце присутствует частица добра. А таким людям должно всё удаваться. «Гм… Наивна, как дитя!, -- улыбнулся Владимир. -- Всему своё время, -- продолжала она. – Вы не думайте, что если я выгляжу моложе вас, то ничего не понимаю. О, не исключено, что в чём-то я значительно превосхожу ваш опыт. Этот разговор начинал ему надоедать по двум причинам. Во-первых, эта девочка отвечала на его самые сокровенные мысли, а во-вторых, в её словах, в тоне, во взгляде он читал веру в него. Это выглядело слишком по-взрослому, даже «взрослее», чем он сам. «Что ж, девочка, наверное, начитана, умна, -- подумал Чирков. – Но не могу же я ей сознаться в своём ничтожестве…» Размышляя, он заметил, что Селена снова смотрит ему в глаза. Его уже давно не удостаивали подобными взглядами, и это заставило испытать прилив робости. Он ощутил странное, учащённое сердцебиение, так что невольно прикоснулся рукой к груди. Селена снова улыбнулась. -- Позвольте заметить, что вы вовсе не… неудачник, как полагают некоторые люди, -- сказала она, вставая. – Кому-то взбрело в голову внушить вам нехорошее мнение о себе самом. Так могли поступить только люди злые, ограниченные. Всё в вас прекрасно, будьте спокойны! Только вам бы не помешало смелости… -- Смелости? – удивился он. – Но… -- Вы не трус в прямом смысле слова, но обстоятельства принуждают вас таить своё мнение в себе, подавлять волю и суждения о чём-то. Будьте смелее, мой добрый спаситель! И странное дело: от этих слов он ощутил в груди прилив смелости, дышать стало легче, в голове тучами зароились мысли… -- Спасибо вам, Селена! – заключив её руки в свои, ответил Владимир. – Спасибо… Но вы устали, вам следует отдохнуть. Ложитесь в мою постель, а я… Кровать была единственной, но он где-нибудь да пристроится. Да и не нужно ему сейчас спать, потому что мысли гонят его к письменному столу. Укутав гостью одеялом, он не удержался и поцеловал её в чело. -- Спокойной ночи, Селена! -- Спокойной ночи!.. В течение ночи ему так и не удалось даже закрыть глаза. Рука сама выводила на бумаге фразу за фразой, развивая сюжет, строя композицию, вырисовывая характеры персонажей. Предложения – десяток за десятком – выстраивались в абзацы и главы, заполняя один десяток листов за другим. Сколько их исписал Чирков в течение ночи, было бы трудно подсчитать. У него получалось великолепно. Судя по тому, что уже было готово, можно было сделать вывод о том, что ничего подобного сейчас не издаётся, а потому сие творение обречено на успех. Это был именно тот подарок судьбы, о котором мечтает всякая творческая личность. Подобных моментов упускать ни в коем случае нельзя; это было бы проявлением чёрной неблагодарности по отношению к судьбе, к мысли, к творению. Что на него нашло? За что в эту ночь судьба к нему столь благосклонна? Что за дивная и многотерпеливая муза снизошла до того, чтобы удостоить его своим драгоценным вниманием? При упоминании о музе Владимир вдруг встрепенулся и, отложив ручку, оглянулся на Селену. Девушка находилась под всевластным влиянием Гипноса, чему-то улыбаясь во сне. Любуясь ею, Чирков не удержался: -- Боже, какая же она красивая! Вот она – моя настоящая муза, моя судьба; вот, с кем стоило бы связать жизнь! Но эта девочка такая юная и невинная… Но в этот миг в сознании снова возобновился процесс мыслетворчества, принудивший Владимира склониться над стопкой бумажных листов. Утром он не слышал, как гремел на площадке старый лифт, как одни соседи выбирались на работу, а другие ссорились, не стесняясь чужих ушей. Ему также не было дела до сдержанной возни вокруг себя: Селена, проснувшись, снова посетила ванную, приготовила завтрак, занималась уборкой. Чирков писал и писал. Роман получался превосходным. Это было произведение о месте человека в природе, о его взаимосвязи со Вселенной, о единстве душ человеческих с душами природных явлений. Это было нечто потрясающее… Он едва ли не впервые в жизни чувствовал себя по-настоящему живым, полноценным и поэтому счастливым человеком. В этот день ему даже не пришла в голову мысль о том, чтобы спешить на работу… 3 Эта зима была необычной. Чиркову удалось сделать столько, сколько не приходилось успевать за всю предыдущую жизнь. Во-первых, он почти закончил роман, над которым проработал почти месяц. Работа застопорилась только на эпилоге, который почему-то не давался. -- Ничего, -- улыбалась Селена, целуя его в лоб. – В нужное время придёт и нужная мысль. Во-вторых, до такой же степени он завершил и второй роман. Он был о параллельных мирах. -- Эта вещь раскупится в один миг, -- потирая руки, уверял редактор известного издательства. – Дописывайте эпилог и будем издавать. Но эпилог как раз не давался. -- Ничего страшного, -- улыбалась Селена, целуя его в лоб. – Всему своё время. Он уже давно заподозрил, что вся его удачливость имеет необъяснимую, мистическую привязку к этой милой женщине, стройной и ласковой, как весенняя берёзка. После того, как он не вышел на работу, его уволили. Впрочем, он и не переживал по сему поводу, потому что в тот же день ему предложили аналогичную работу со значительно большей зарплатой в преуспевающем журнале. Эта работа не отличалась прежней рутинностью и тупостью, он всегда возвращался домой в приподнятом настроении. Мало того, он домой спешил! Владимир полюбил. Эта женщина запретила ему покупать букеты мёртвых цветов, которые он поначалу пытался приносить для неё. Тогда он начал покупать для Селены сласти, чем очень её смешил. Она тоже полюбила его и всё у них ладилось. Эта зима, как мы уже заметили, была необычной: после декабрьских морозов вдруг наступила оттепель. Недели через полторы Селена заявила: -- Сегодня у тебя выходной. Поехали в лес, я хочу полюбоваться цветами. -- Что ты! Какой лес, какие цветы!. – засмеялся он. -- Не веришь? Что ж, если там есть цветы, с тебя причитается шоколадка. И цветы действительно встретили их своими опьяняющими ароматами, смешанными с запахом прелой осенней листвы. Целые поляны подснежников раскинулись по лесу белыми коврами. На плечо Селены села маленькая птичка и о чём-то зачирикала. Женщина осторожно погладила её, говоря: -- Не беспокойся, вскоре снова наступит зима. Чирков был ошеломлён. -- Почему она тебя не боится? – спросил он. -- Потому что чувствует во мне родственную душу, -- улыбаясь ответила она. -- Откуда ты знала о том, что цветы распустились? – недоумевал он. -- Я чувствовала, -- загадочно улыбнулась женщина. Он нагнулся, намереваясь собрать букет, но она остановила его властным жестом. -- Не делай этого! Слышишь? -- Слышу… -- Нет, ты пообещай, что никогда не станешь убивать цветы. Обещаешь? В её взгляде было столько боли, что он согласился. Почему она так переживает о цветах? Каким образом она может всё чувствовать? Что такого особенного сосредоточено в этом маленьком человечке? Как она воздействует на него самого? Эти вопросы оставались для Чиркова открытыми, а Селена, словно понимая его мысли, загадочно улыбалась. В её глазах отражалось столько любви и преданности!.. -- Ты приносишь мне удачу, -- как-то сказал он, глядя на неё с восхищением. – Я хочу, чтобы ты осталась со мной навсегда. Но она ничего не ответила. С началом февраля продолжительность светового дня значительно увеличилась. Во взгляде женщины появились необъяснимая тоска и беспокойство, с которыми она то и дело устремляла взгляд в окно. Это настораживало Владимира. Однажды он, стремясь развеять эту тоску, предложил: -- Селена, а не сходить ли нам в зоопарк? -- Нет, ни в коем случае! Эти слова прозвучали, как удар молотом – резко, жёстко. Она это сама почувствовала и, пытаясь сгладить впечатление, мягким тоном объяснила: -- Мне не нравится, когда люди издеваются над животными ради потехи. -- Ты права, -- согласился он, пожимая плечами. Он запомнил десятое февраля на всю оставшуюся жизнь. У него был выходной, пользуясь которым, он рассчитывал подольше поспать. Но Селена разбудила его рано. -- Вова, ты прости меня за то, что мешаю спать, но я хочу тебе кое-что сказать. -- Милая, а нельзя ли было перенести это на час попозже? – недовольно проворчал Чирков. -- Это важно… Тем более, что через час ты и сам это поймёшь. -- Хорошо, дорогая… Я слушаю тебя внимательно. Вздохнув, он уселся в кровати. -- Вова, однажды я тебя предупредила о том, что вполне возможно, что я старше тебя в чём-то. -- Было такое, -- улыбнулся он, вспоминая вечер знакомства с этой удивительной женщиной. -- Так вот… Если я старше, значит и жизнь могу знать лучше, чем ты. И, соответственно, кое-что могу предвидеть. Он молча кивнул. -- Сегодня придёт твоя дочь. -- Откуда ты знаешь? -- Дело не в этом, -- ответила она. – Дело в том, что в ней много зла. Тебе нельзя с ней встречаться. Я, конечно, не скажу, чтобы ты отрёкся от дочери, но старайся встречаться с ней как можно реже. -- Да я и сам это чувствую, -- грустно улыбнулся он. -- Дочь и бывшая жена полжизни внушали тебе комплекс неполноценности, ты хирел, теряя себя. -- Селена, я понимаю, зачем они так вели себя раньше, пока дочь была несовершеннолетней: чтобы всегда тянуть с меня деньги. Но на что я им нужен сейчас? -- Не знаю, -- ответила она, пожимая плечами. «Им нужна твоя квартира!» -- подумала она. -- Квартира! – воскликнул Чирков, хлопая себя по лбу. – Вот оно что… Селена подошла к нему и, положив руки на его плечи, заглянула в глаза. -- Скажи: ты чувствуешь себя хоть немного счастливым со мной? -- Чувствую ли я? – переспросил он. – Да я с тобой только и начал жить! -- В таком случае никогда не позволяй никому ломать свою волю, потому что погибнешь. -- Да, да… Я это знаю… -- Всё будет хорошо, милый. Главное для тебя – выдержать сегодняшний день. А потом всё будет так, как ты хочешь. Смысл этой беседы дошёл до его рассудка значительно позже. Они только что закончили завтракать, как задребезжал звонок. Пришла Настя, притащившая с собой Сержа. -- Ты давно не приходила, -- с укоризной обратился к дочери Чирков. -- Ну, понимаешь, у нас была свадьба, а потом мы ездили в Петербург… -- Свадьба? Ну что ж, поздравляю… Рад, что обошлись без меня… Но ты, помнится, собиралась в Альпы, ещё денег требовала… -- Какие там Альпы, па! Денег не хватило. А ты как? Роман пишешь? -- Пишу… понемногу… -- скромно ответил он. -- А музу для себя ещё не подыскал? С этими словами Настя улыбнулась с деланной игривостью, отчего улыбка получилась противной и слащавой. -- Музу? Вот удивительное слово! – засмеялся Владимир. – И насколько точное… -- А, понимаю: ты никого не нашёл. Современным музам нужны мужики прочные, состоятельные, а не тюфячки вроде тебя. Да и роман у тебя, небось, получается таким же скучным, как и твой журнальчик… «А она действительно зло…-- с ужасом промелькнула мысль. – И как только я не замечал этого раньше?!» -- А чашкой кофе свою дочь ты не угостишь? – спросила Настя, бесцеремонно проталкиваясь к комнате, где находилась Селена. -- Проходите, я сейчас заварю, -- пригласил он, удаляясь на кухню. В этот момент раздался неистовый вопль: -- Что это такое?! Поспешив на звук, Чирков увидел, как Настя дрожит всем телом, брезгливо указывая точеным пальцем в сторону Селены. Её голос срывался, переходя от контральто к фальцету. Испытывая неописуемый стыд за поведение дочери, Владимир пытался подыскать нужные слова, но дикие вопли и созерцание искажённого неприятной гримасой лица дочери не позволяли сосредоточиться. -- Серж, а я почувствовала неладное, едва переступив порог этой квартиры, -- продолжала Настя. – Всюду идеальный порядок, всё сложено по местам… Зятёк нерешительно топтался у двери, опасаясь оказаться между женой и тестем – мало ли что… -- Серж, будь хоть ты мужчиной в этом доме! – вопила женщина. – Ну, прогони отсюда эту девку! Селена бросила на Владимира испытующий взгляд, который возымел действие. -- Так, дочь, -- тоном, исключающим пререкания, произнёс он. – Я тебя выслушал? Изволь теперь слушать ты. Когда-то давно я совершил самую большую ошибку в своей жизни, женившись на твоей матери. Но бог с ней, что было то было. После развода она воспитывала тебя по своему образу и подобию. Это мне не нравилось, но не в моей власти было противодействовать этому. Иногда ты ко мне приходила, и я с сожалением отмечал в тебе появление всё большему количеству черт неприятных, паразитических. Но выставить тебя за дверь мне не позволял только твой нежный возраст и страх перед общественным мнением. Вступив во взрослый возраст, ты превратилась в откровенно бездушное, себялюбивое и наглое существо, с которым и поговорить-то не о чем. Что меня связывает с тобой и с твоей мамашей? Ничего. Вы давно живёте своей жизнью и своими интересами. Соответственно, я имею право устраивать свою жизнь И буду устраивать её так, как мне заблагорассудится. Если я счёл нужным впустить в неё другого человека, он в ней и останется, независимо от того, хотите вы того или нет. Молодая женщина, которую ты видишь перед собой – моя жена. Какие будут вопросы? -- Жена?! – округлила и без того огромные глаза дочь. – Жена? -- Да, жена. Я ведь тоже не терял времени зря. И если ты хочешь остаться вхожей в этот дом, прошу быть с нею повежливее. -- Жена… -- задумчиво, не вслушиваясь в слова отца, промолвила Настя. – Ну, ничего, ничего… Серж, пойдём отсюда! Схватив муженька за руку, как ребёнка, она поспешила ретироваться, хлопнув дверью. Чирков теперь смог вздохнуть с облегчением. Селена, стараясь сохранить спокойствие, сосредоточилась на вязании. -- Ну, что ты скажешь на это? – спросил он. -- Скажу, что это – лишь начало, -- хладнокровно ответила она. -- Да? Наверное… Но что же делать? -- Да ничего особенного: ждать развития событий и сохранять спокойствие. А ещё лучше – не подходить к двери, никуда не выходить и никому не открывать. Ведь ты же никого не ждёшь в гости? -- Нет, никого. Посидев несколько минут, они снова выпили кофе, после чего Владимир вышел на балкон выкурить сигарету. Но не успел он поднести к ней спичку, как откуда-то снизу донёсся громкий крик: -- Вова!!! Он обратил взор туда и увидел бывшую жену. -- Лида?! Ты что здесь делаешь? В груди что-то неприятно защемило. У неё всё та же растрёпанная причёска, неряшливый вид и неприятный голос. -- Чего тебе? – недовольно спросил он. -- Володя, Настя только что попала в аварию. Сигарета выпала из его руки. -- Как?! Быть не может! Она только что ушла от меня… -- Да, Вова… Сейчас с ней Серж. Ей необходимо переливание крови, так я подумала… У вас одинаковая группа… В его памяти внезапно проснулись давно забытые воспоминания о маленькой Настеньке, -- о том, периоде, она была прелестной девочкой-феей, когда он собственноручно делал из её волосиков «пальмочки»… -- Лида, я иду… -- ответил он, хватаясь за ручку балконной двери. Он прошёл через комнату, даже не взглянув на Селену. Наспех одевшись, он выбежал из квартиры. Лида потащила его в больницу, где находилась дочь. Он и позабыл о том, что в том заведении половина медперсонала – хорошие знакомые бывшей супруги. Ему показали Настю. Через дверное стекло. Она лежала, утыканная множеством проводков и трубочек, с забинтованной головой. Узнав, что он предлагает донорские услуги, а к тому же является отцом потерпевшей, врачи предложили ему подписать, ради формальности, какую-то бумагу. Он поставил подпись, не глядя, на ходу закатывая рукав рубашки. Но вдруг дочь встала с кровати. Она улыбалась злой улыбкой. -- Всё-таки ты меня немного любишь, папа, -- сказала она. – И любишь больше, чем ту малолетку. Чирков не верил своим глазам. Получается, что его обманывали? Причём, жесточайшим образом!.. -- А как же авария? – обратился он к Лидии, которая ехидно улыбалась. -- Какой аварии, дорогой? – с непонимающим видом ответила она. – Наверное, тебе показалось… -- Как? Ты же сама… А бумага, которую я подписал? -- Бумага? Дурак, это было завещание. -- Завещание? Но я же не умираю! -- Ничего. Зато ты подписался в своей невменяемости, и теперь за тобой необходим присмотр. Мы присмотрим, будь спокоен… Происходящее не умещалось в его рассудке. «Селена!» -- вдруг взорвалось в сознании. Он выбежал из корпуса лечебницы и опрометью поспешил домой. Там было пусто. Селена исчезла. Её одежда, аккуратно сложенная, покоилась на столе. От неё ещё исходил удивительный аромат её тела, напоминающий запах весеннего леса. -- Селена, где же ты? – обеспокоенно воскликнул он. В эту минуту затрезвонил телефон. -- Алло?.. -- Владимир Чирков? – донёсся из трубки женский голос. -- Да, он самый… -- С сегодняшнего дня журнал прекращает существование. Вы уволены. Просим прийти за документами и расчетом. «Вот это да! Что же теперь делать? На что жить? Где жить?» Известия поражали его, как гром. В эту минуту он вспомнил о разговоре с издателем. Он бросился к столу, на который ещё с утра положил обе рукописи. Однако все листы оказались чистыми, как будто их никогда и не использовали. -- Что это? – недоумевающее спросил он невидимого врага, отступая от стола. -- Селена, Селена! Где же ты? *** Ранним летним утром по улице брели два бомжа – молодой парень и мужчина лет пятидесяти. Зоркими глазами они высматривали бутылки – их можно сдать и на вырученные деньги купить хлеба. -- Неужто ты и вправду жил в этом доме? – удивлялся молодой, обращаясь к спутнику. -- Да, я здесь жил, -- запинаясь, ответил тот. – Видишь два окна там, на пятом этаже? -- Вижу. -- Там находилась моя квартира. -- Находилась? А кто в ней живёт сейчас? -- Да чёрт его знает! Может, дочь, а может и кто-то другой. -- А она не помогает тебе? -- Да я её уже три года как не видел… И лучше не видеть…Она… -- Что «она»? -- Она забрала у меня квартиру, хотела поместить меня в дурдом. Еле сбежал! -- А, понимаю… Бывает… -- кивнул парень. Тем временем тот, который выглядел постарше, взглянув ещё раз в сторону дома, заметил две берёзы. -- Погоди, я сейчас… Понимаешь, мне надо… -- Иди, -- ответил молодой, продолжая шарить взглядом под скамейками. Чирков приблизился к деревьям, которые кудрявились роскошной, здоровой листвой. На стволе одного из них бросались в глаза следы вандализма, которые, впрочем, затягивались со временем. К этому дереву и подошёл Владимир. -- Ну, здравствуй, Селена, -- тихо произнёс он, обнимая ствол. Словно отвечая, берёза зашумела листвой. -- С того дня, как я совершил глупость, прошло три года, -- продолжал он. – За это время я многое понял и переосмыслил… На старческих глазах выступили скупые слёзы. -- Да, Селена, ты была права. Но скажи, милая, почему я не мог понять этого тогда? Почему не верил в то, что ты – действительно дриада? В ответ дерево о чём-то зашелестело, опуская к голове старика нижние ветки. -- Милая, я так по тебе скучаю!.. Если бы можно было всё вернуть!.. Ведь только с тобой я и был счастлив в этой жизни… С этими словами он поднял взор вверх. В этот миг на его лицо упали две большие капельки влаги, словно берёза плакала… 22.11.2011(c)www.annabioz.com