http://www.annabioz.com/Писатели, читатели, любители литературы. Поэты и прозаики пишут свои стихи и рассказы, креативы, книги и дневники. Обьединение креативных людей, имеющих собственный взгляд на мир. Здесь встречаются те, кто хочет найти подобных себе людей, пообщаться с ними, показать свою жизнь посредством своего творчества и почитать рассказы и стихи других людей. Здесь встречаются те, кто не мыслит стандартамиhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1637заховали небо за грати, посадили сонце в тюрму, присудили землю до страти, слово кинули в яму німу. і нема ні променя світла, ні хмаринки клаптя нема. тяжко, тяжко в світі сім жити коли цілий світ то тюрма.(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1636Не поймите меня превратно, господа, я в этом мире недавно: внимала всего пару этюдам, летала не раз на словах, теряла перья, а крылья - подавно. И чем дальше, тем сильней меня пугают безликие люди. Люди с пустыми глазницами без танцующих искр внутри зрачков, те, что монотонно вяжут свой путь прогнившими спицами, те, что слепо повторяют телевизор, и не видят ничего без очков. Я когда-то давно убила человека словом, что маленькой острой птичкой вспороло слабое сердце. И я все равно смеялась ему в лицо, а в самой-то - метр с невеличким, а в самой-то - нечисти полно. Все кричали, что "...бес попутал! Пустите в церковь и закройте двери!" А я в бога-то и не верю. И в глазах их по-прежнему пусто. Я сказала себе, далекой, старой девочке с серой косой: "Не печалься, уйдешь одинокой, не грусти ты на мир, он - пустой"(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1635В последнее время, во мне слишком много дерьма. Раньше все было по прямой, а сейчас - по наклонной. Раньше была жаворонком, а теперь - сова. Спала раньше - в постели холодной, а теперь - в печи расколенной. Что-то случилось с давнего-давнего времени. Слишком мало секса, либо слишком длинные волосы. Отсутствие струн, или наличие бремени. При отсутствии скрипки - смычком на запястье полосы. Кого-то забыла, либо кого-то угробила. Кто-то простился с моей неудавшейся музыкой. Вроде, так мало - часы уже пробили. В последний раз под постельные звуки блюза. Иногда мне кажется, что во мне кто-то третий. Он громко топчет во мне сапогами, Лишая рассудка, нерв ломит последний. Закрывая глаза, тошно плавясь под нами. Счастье - когда есть для кого не напиваться по вечерам. Не согреваться в холодных обьятиях первого встречного. Не бить иголками по воздушным шарам, Не продавать за гроши бесценную вечность. А ведь внутри мы себе не подвласны. Душа - эгоистка, над разумом тлеет. К черту подушку. С лица мы ужасны. И чертова гниль выедает артерии.(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1634Лучшее изливается на бумагу и топится в бокале. Лучшее тлеется вместе с сигаретой, и улетает с дымом. Лучшее исходит из глаз и одобряется богами, и умирает при первом же слове - рваном и лживом. Худшее просыпается влажными узкими утрами. Худшее остается в мозгу чаще, чем в венах. Худшее - это отражение лучшего, как память в царапинах, как будто ангелы диктуют грязь в своих песнях, в свирелях. Безразличное колет под ногтями чаще негатива. Безразличное - воздушно, хоть и бьет внезапностью. Безразличное - это худшая часть позитива, и самое лучшее проявление безбожной халатности. Человечное - это одно из проявлений крайности. Человечное - это нехорошее, несуществующее, невнятное. Человечное - это ориентир на банальность, это десятки тысяч атомов, доказанные от противного.(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1633 Я давно не был настолько лишним, Что не имело б смысла при встрече подавать руку. Мне городские крыши Стали родней твоей одинокой квартиры. Я разбавляю скуку В портвейне, а ты греешь чужие губы Своими клюквенными. И в этом ни капли моей вины. Во мне только трупы. И их не становится меньше. На каждое новое «мы», Вернее на отсутствие новых «нас», Я закрываю глаза и, знаешь, просто хочется верить, Что умирая в сотый, в тысячный раз, Проснуться я не сумею.(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1632Возьми меня на руки нежно Как слабого духом ребенка. И пряди со лба чуть небрежно Откинь, полюбившая волка. Душа и похабное тело Поверь, не обвязаны прочно. Тебя я коснувшись, несмело Люблю.Это знаю я точно. И что же творил я доселе? Молчишь и не молвишь упрека... Страх, ненависть в сердце засели Под звуки тяжелого рока. Но встав пред тобой на колени, Касаясь губами ладоней Мечтаю, чтоб вместе горели, И ад не считали б неволей.(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1631Заройте меня за пригорком В соленой коричневой грязи. Хоть жизнь не прожил я толком, назвали мразью из мрази. Имел прекрасные чувства, Старался быть человечным Но молвили -"Продал искусство, Оставшись навек бессердечным. Но вот озаренье -"Вы сами Грызете невинные души." Я умер, убив вас словами -Сильнее, жеще и глубже. В соленой коричневой грязи Гниет поэт скоротечно. Прослывший мразью из мрази, Теперь улыбается вечно.(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1630Не пьян, но от любви своей хмелеет... Нет - не орел, что в облаках парит, Глупец, он и цветок сорвать не смеет, Благоговея, счастьем одарит!.. Не конь, но сбросить седока посмеет И гордый тем, что уши отрастил - Свою любовь истолковать умеет Лишь тот, кто в этой жизни не любил.(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1629Фразы не избитые Занавес молчания Все сорвать пытаются.. Будут похоронены В глубине сознания, Так и не рожденные.. Все при мне останутся Громкие признания.. Жаль, но что поделаешь.. Больше не исполнятся Тайные желания С четверга на пятницу.. С четверга на пятницу Тайные желания Больше не исполнятся.. Жаль, но что поделаешь.. Громкие признания Все при мне останутся.. Так и не рожденные В глубине сознания Будут похоронены.. Все сорвать пытаются Занавес молчания Фразы не избитые..(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1628Ну что ж ты, что ж ты, друг мой старый, седую голову склонил? Всего пятнадцать лет, и мы собрались, и снова можем говорить. Большие звезды на погонах, В железной кружке черный чай. Очки смешные и подтяжки. Да хриплый голос. Месяц май. Как мы состарились, Мой брат названнЫй. Как далеко нас разбросала жизнь. Ты всё такой же, пёс ты дряхлый, Дай обниму тебя, старик! А ты, смотрю, остался крепок, И руку по-мужцки жмешь, Как рад же видеть прищур этот, В такой знакомой полуулыбке рот. Сотри слезу же, пень трухлявый, Я сам ведь просто не в себе. Какой же к черту чай? В ведро его, не жалко! Есть у меня заначка, "Аист", срок - пятнадцать лет. (Подумать, столько ж нашей, разлуке стукнуло в обед). Окно пошире, лето ведь почти! Садись брат, кружки нА стол. НУ, вздрогнем! Наскор. и наконец про жизнь заговорим. (c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1627Чинганчгук Абгамович Малороссийский Исхак Гегшевич Бгуевич След чупакабры В данном повествовании освещена одна из многих страничек бытия мифической страны Окраины и странного народа, её населяющего. Предисловие Он увидел вокруг себя только кромешную тьму. Она была настолько плотной, что, казалось, её можно резать ножом, словно масло. Глаза не различали ни звёзд, ни какого-либо иного ориентира. Он инстинктивно протянул вперёд обе руки, надеясь наткнуться хоть на что-нибудь, но ничего не попадалось. Так случается, когда человек, проснувшись по нужде, не может сориентироваться в темноте. Но то – дело другое. Иногда с Федотом происходило нечто в этом роде, но даже тогда он твёрдо знал, что находится дома. К сожалению, сегодня у него такой уверенности не было. Из груди непроизвольно вырвался кашель. В нос ударил омерзительный запах водочного перегара. Кажется, накануне ему пришлось немного выпить. Точнее, он мог вспомнить только то, что налил себе половину рюмки. На большее память была неспособна. Вдруг взгляд уловил присутствие впереди какой-то неясной светлой тени. Мелькнув на миг, она исчезла. Что это? Впрочем, чего пугаться? Наверное, показалось… Федот попытался сделать шаг вперёд, но какая-то необъяснимая сила не позволяла оторвать ногу от земли. Да, именно от земли, а не от домашнего пола! Где же он находится, чёрт возьми? В следующую минуту до его слуха донеслись неясные шорохи, а потом из глубин беспросветного мрака молниеносно выпрыгнуло нечто и уцепилось в его горло. Он почему-то не мог сопротивляться, не имел возможности даже крикнуть. Краем глаза Федот успел заметить, что «нечто» есть не что иное, как рука. Рука, лишённая туловища! Даже не просто рука с мышечной массой и кожей, а предплечье с пальцами, состоящими из оголенных костей. От сего зрелища Федота охватил такой ужас, что у него готово было остановиться сердце, а в горле застрял странный комок, не позволяющий уловить даже крошечную порцию спасительного воздуха. «Неужели это конец?!» -- успел подумать он перед тем, как перед глазами замелькала красная пелена. Но жизнь на то и жизнь, чтобы бороться за своё ничтожное существование до конца. В последний момент ему, наконец, удалось закричать. Точнее, сделать попытку, потому что из горла вырвался только тихий и невнятный хрип. Вытаращив глаза, он изо всех сил задёргался, вкладывая в эти усилия остатки жизненной силы. Наконец, ему удалось слегка ослабить железную хватку руки и издать некое подобие мычания… Он очнулся от того, что стало нечем дышать. По лицу, обращённому вверх, хлестал обильный дождь, забивая ноздри. Вокруг всё гремело и вспыхивало длинными змеями молний. Испуганный, доведённый до безотчётного панического ужаса, Федот вскочил на ноги, но, пошатнувшись, упал в прохладную жижу, в которой только что лежал. Оглядываясь, он пытался при вспышках молний определить, где находится. Взгляд замечал неясные очертания могил и крестов. Это было кладбище! Федоту стало жутковато. Это чувство, к которому примешивалось и то неприятное ощущение, которое человек может испытывать после большой попойки, напомнило ему, что все смертны, и он в том числе. Кругом одни могилы, могилы, могилы… Как его сюда занесло, что он вытворял по пьяни, с кем выпивал? На эти вопросы он не мог ответить. Одна из вспышек породила особенно сильный раскат грома. В этот миг Федот уловил неясные движения вокруг себя. Надгробки и кресты как будто шевелились, но он надеялся, что это – всего лишь обман зрения. Однако они действительно шевелились, грохоча всей мощью гранита и металла. Они начали подниматься, словно крышки чудовищных люков. Из распахнутых могил вылезали на свет божий мертвецы. Одни, захороненные давно, имели вид скелетов, другие, умершие недавно, ещё обладали полуистлевшими телами. В ноздри Федоту ударил спёртый смрад разлагающейся плоти. Происходящее не помещалось в рассудке. Оно настолько поразило его, что ноги не могли бы его удержать, вздумай он снова на них встать. Между тем кладбище осветилось дивным светом, от которого стало видно, как в пасмурный день. Покойники, не обращая никакого внимания на незваного гостя, уставились на эпитафии, нанесенные на мраморные плиты могил. В двух шагах от Федота находилась могила с очень дорогим памятником из красного гранита. Здесь был похоронен человек, к которому все обращались не иначе, как Василий Петрович, -- большой начальник, вечный депутат, личность весьма влиятельна. На прикрепленной к граниту мраморной доске красовались следующие слова: «Человек с большой буквы, порядочный семьянин, благородное сердце! Мы будем о тебе помнить всегда.» Мертвец, стряхнув с себя обвисшие куски разложившейся плоти, принялся стирать эпитафию. То же самое делали почти все остальные. Стерев письмена, Василий Петрович недовольно покачал головой и, подняв с земли камень, начал выводить: «Здесь зарыт мерзавец, истязавший жену и детей, вор, наглец и взяточник. Когда он испустил дух, его родные вздохнули с облегчением. Да не изведать ему покоя на том свете!» Выполнив эту работу, покойник с облегчением вздохнул и опустил голову. С другой стороны от Федота находилась могила женщины, которую при жизни высоко ценили окружающие. Уважаемая учительница, заслужившая множество грамот и званий, занимала должность заведующей районным образованием. Она погибла в автокатастрофе, не дожив до пенсии всего нескольких дней. Её хоронили с величайшими почестями… Сейчас покойница соскребла надпись на мраморе и писала: «Тупая и наглая душонка, она получила образование по протекции любовника. В течение своей жизни она разрушила несколько семей, брала взятки за оценки, мешала выдвинуться талантам, продвигала на руководящие посты только тех, кто ей угождал. По её вине муж умер в нищете, а дети, рождённые не от него, страдают за её грехи.» Сделав своё дело, она тоже издала вздох и застыла, опустив безволосую голову. Ещё в нескольких шагах что-то писала покойница совсем молодого возраста. Федот знал эту женщину. Её хоронили как невесту – в фате и белом платье. Только что закончив вуз, она приехала в их райцентр по распределению. Все знали её как очень порядочную особу. Умерла она от сердечного приступа. Сейчас она писала: «Эта особа не заслужила, чтобы её хоронили в фате. С 13 лет она занималась развратом, спала со взрослыми мужчинами, брала с них деньги. Двух женатых людей она соблазнила, после чего предъявила к ним иск через суд. Не имея возможности заплатить требуемую сумму, эти люди попали в тюрьму. Один из них был убит, а другой умер, заразившись туберкулёзом. У обоих остались малолетние дети. Умерла она не от сердечного приступа, а от передозировки наркотика.» Федот был поражён. Позабыв о страхе и похмельной слабости, он осмелел и начал ходить от могилы к могиле, читая тексты и задумываясь о правде бытия. Даже те, которых он, как ему казалось, хорошо знал, в эту дивную ночь обнажали всю правду, словно надеясь на прощение или успокоение совести. Когда он дошёл до середины кладбища, у него иссякли силы. Правда – субстанция тяжёлая и жестокая, неумолимая и безжалостная. Федот лишился чувств после того, как прочитал письмена, нацарапанные бывшим другом. Он признавался, что регулярно насиловал своих дочерей… Дождь давно закончился. Призрачный свет над его головой постепенно иссякал, переходя в предрассветные сумерки. На небосводе замерцали меркнущие звёзды. Мертвецы спрятались в свои пристанища, памятники чудесным образом вернулись на место, а на плитах снова появились старые надписи. Федот пришёл в себя от того, что к лицу прикоснулось что-то влажное и липкое. Открыв глаза, он разглядел чью-то морду, совершенно лишённую растительности, с огромными красными глазами. Наткнувшись на взгляд Федота, неизвестное существо развернулось и ускакало прочь, как кенгуру. Тишину смиренного кладбища пронзил дикий крик… 1 Что представляет собою типичное местечко, обладающее почётным статусом районного центра? Как правило, это растянутый населённый пункт с многочисленными огородами, фермами, грунтовыми дорогами. Лишь в центре находятся с десяток пяти- или девятиэтажных домов, возведённых ещё в эпоху «развитого социализма». Численность населения колеблется от десяти до двадцати тысяч человек. В центре города находятся непременные атрибуты: дом культуры, «белый дом» (районная администрация), музыкальная школа, которую непременно пытается вытеснить налоговая инспекция. Если она уже не разместилась в здании бывшего детского сада, окружённого внушительным участком земли, на очеловеченных площадках и верандах которого когда-то, в эпоху того же развитого социализма, играли дети, и на который ныне положил глаз глава местной администрации. И, конечно же, памятник вождю мирового пролетариата. Ленин почти всегда многозначительно смотрит вдаль, его рука пока ещё бодро протянута вперёд. О чём он думает, сжимая фуражку в правой руке, остаётся загадкой вот уже для нескольких поколений. Наверное, о том, почему в Киеве и во многих областных центрах уже сменили названия главных улиц, некогда бывших, например, улицей Ленина или иного его «согатника», а в райцентрах ещё нет. Впрочем, что остаётся говорить о разнообразных Ленинах, если встречаются и улицы, названные в честь Робеспьера или Марата!.. Наш райцентр – соцреализм, Несмотря на двадцать лет «Розбудов» из нацменшинств И потуг смешных в ЕС. Демография такого райцентра неизменно одинакова: около десяти процентов составляют так называемые «белые люди» -- те, кто правдами и больше неправдами сколотили кое-какое состояние, строят трёхэтажные особняки, ездят в новейших «Мерседесах» и никого перед собой не замечают. Тридцать процентов – это те, которые пытаются подражать предыдущим, а в сущности являются их челядью, или обслугой первых. Они тоже строят особняки (правда, поменьше), покупают дорогие автомобили (правда, одалживая для этого средства, не брезгуя даже взятками или воровством, по уши влезая в обременительные кредиты, которые некоторые умники сравнивают с самообгаживанием на морозе – сначала, вроде бы, и приятно, и даже облегчительно, но потом наступает прозрение). Как и первые, эти тоже выезжают летом на море. Однако, если первые ездят по заграницам несколько раз в год, эти ограничиваются одним разом, да и то, на наше родное Чёрное, -- в лучшем случае, останавливаясь в гостиницах, безобразно натыканных на «прихватизированных» участках вдоль берега, в гостиницах, принадлежащих гражданам первой категории. Разница состоит хотя бы в том, что если для первых такие турне в порядке вещей и они даже не считают нужным об этом кому-либо рассказывать, то вторые превозносят свою поездку так, словно, по меньшей мере, ненавязчиво провели недельку в Куршавеле или пили «Мутон Ротшильд» урожая 1945 года на яхте у Абрамовича. Этот самый Абрамович, кстати, на самом деле является обычным гопником, обворовавшим страну, которую брезгливо называет «эта страна». Следующие двадцать процентов составляют те, которые пытаются подражать вторым. Основную массу этих людишек составляют учителя, медики, мелкие предприниматели. Они погрязли в кредитах в нескольких банках ради того, чтобы дворы были ограждены заборами, «как у людей», ездить на море, «как люди» и учить своих далеко не всегда желанных и способных деток за рубежом – тоже «как люди». Остаётся ещё сорок процентов населения. Это -- пролетаризованная масса, довольно пёстрая и мутная. В неё входят как учителя, не берущие взяток, так и врачи, не имеющие возможности обзавестись частной аптекой, вчерашние колхозники, мелкие торговцы, безработные, лентяи, пьяницы. Вообще, если хорошо разобраться, предыдущие двадцать процентов следовало бы присоединить к этим сорока, и мы бы нисколько не ошиблись. Дабы завершить демографическую картину райцентра, следует отметить, что в первую категорию населения входят, как правило, представители прокурорского корпуса, милиции, налоговой администрации, администрации города и к ним приближённые. Также в число оных могут входить так называемые «красные директора» редких предприятий, чудом выжившие после 20 лет целенаправленного их разбазаривания и убиения «мудрой социальной и промышленной политикой» из центра. Впрочем, «красными» эти директора уже давно не являются, так как уже успели возомнить себя «элитой». 2 Так вот, городок Миронов в этом плане ничем не отличается от сотен других городков, придающим забот картографам, демографам, социологам и прочим полунищим служителям общества. Или позволяющим всевозможным разновидностям представителям первой его категории основание и впредь не замечать без значимых для них причин граждан других категорий. И даже праздники в Миронове ничем не отличаются от празднеств в многочисленных остальных городках такого же замшелого и серенького низшего сорта. Среди этой массы есть множество личностей, для которых основной проблемой является поиск заработка и выпивки, или заработка для выпивки. К этой разношерстной и, вместе с тем, однообразно серенькой среде принадлежал и Федот Сырков. В действительности его имя звучало более современно – Фёдор, -- но почему-то все знакомые называли его именно Федотом. Он не брезговал строить дачи, ремонтировать заборы, рубить дрова… Да чего он только не умел! Но к превеликому сожалению, народец в Миронове таков, что норовит рассчитываться с рабочим не деньгами, а водкой. Стоит лишь уступить одному нанимателю, водку станут предлагать все последующие. Эта традиция привела в своё время к тому, что от Федота ушла жена, а немного позже отвернулись и дети. Размышляя о причинах столь распространённой формы оплаты за труд Федота, можно вполне обоснованно предположить, что «добрые люди» предлагают Федоту скорее не водку, а противную, но вполне съедобную буряковку или даже малясовку, в редких случаях самогон из сахара. Клиенты Федота, во-первых, экономят таким образом деньги, так как литр водки, даже самой дешёвой, всегда будет стоить дороже литра самогона. А во-вторых, «принятый на грудь» самогон в значительной степени снижает порог претензий Федота на оплату: «выпил водки, сало съел – и за пивом полетел». Как правило, речь об экономии денег после принятия горячительного уже не идёт, поскольку вопросы подобного рода, как и последующие проблемы, кажутся ничего не значащими, приземлёнными и пустяковыми. Шестого июля 20… года он неуверенным шагом брёл по центральной улице, глядя по сторонам каким-то пустым, отрешённым взором. С ним здоровались знакомые, но он их не замечал: глаза смотрели в невидимую точку где-то далеко впереди, а ноги плелись вперёд сами по себе. После ночной грозы сильно парило, дышать было довольно трудно, потому что накалённый воздух, казалось, застыл в ожидании того момента, когда его начнут делить на кусочки, реализуя на практике основной принцип коммунизма: «каждому – по потребностям»… Наконец, из состояния полной прострации его вывел неясный шум, доносившийся из парка. В этот час городское и районное начальство, вероятно, ещё сохраняя привычку с соц-реалистических времён затевать всевозможные мероприятия в честь героев «геволюции», проводили мероприятие в честь Ивана Купала. По странной случайности или же чьему-то хитрому замыслу на этот же день был назначен и праздник города. Не исключено, что некто решил одним выстрелом убить двух зайцев, экономя средства для того, чтобы, прикрываясь законными основаниями, их списать… себе в карман… в двойном размере. Как правило, перед увеселениями народу напоминали, благодаря кому он здесь собрался, и с чьей подачи будет вкушать прелести от дармового хлеба и зрелищ… за собственные же деньги. Пиво должно было литься рекой, так как администрация уже получила «помощь» от ведущего пивного производителя, и сын главы администрации уже уехал учиться в какой-нибудь престижный вуз в столь привлекательную заграницу. Официальная часть была организована с подобающей помпезностью: красовались аляповато импровизированная сцена, импровизированная трибуна и даже импровизированные первые ряды почётных зрителей. Всё это было украшено, по мнению декораторов, всевозможной национальной символикой и цветами, как будто праздник Ивана Купала давал какие-то основания для существования установившегося хода вещей. Как же без этого! Правда, стулья ограничивались лишь двумя рядами. На них горделиво восседали «лучшие люди», -- все до единого с внушительными брюхами, называемыми ещё «трудовыми мозолями». Хотя, было бы вернее этими мозолями назвать их просиженные задницы. Наивно полагая, будто от них в мироздании действительно зависит нечто важное, они делали вид, что слушают выступающего, и вообще придают значение происходящему. Позади них безмозглая, уже ошалевшая толпа, разинув рты и ожидая пивного возлияния с балаганными танцами, жадно внимала каждому слову, словно искренне веря всему, что в них содержалось: сколько чего отремонтировано в районе, на сколько процентов повысилась урожайность и что вообще жить стало лучше, нежели при предыдущей власти. Вернее, толпе было глубоко по… т.е., безразлично. Толпа ждала внушения, возлияния и зрелищ – приехала какая-то новомодная рок-группа со странным названием «Мэд хэдс», состоящая из пуделей с химическими завивками. Толпа была готова внимать тому, что ей предлагали «лучшие люди» райцентра и что ей были готовы прокричать в микрофоны столичные артисты. Мотив давно уже был однозначен: пиво, массовые подёргивания под ритмы сумасшедших голов, а также долгожданная и неизбежная потасовка с непредсказуемыми, а для многих долгосрочными, последствиями. Некоторые из «лучших» заслуживают более пристального внимания, поскольку им суждено сыграть некоторую роль в нашем повествовании. В центре первого ряда находился глава района, Мерзлякин Антон Григорьевич -- человек лет пятидесяти пяти, с заплывшими от жира свиными глазками, которого впору было бы усаживать на два стула сразу. Да он и по жизни всегда предпочитал сидеть именно на двух – совмещая две должности. Рядом с ним сидела довольно красивая молодая женщина с восточными чертами лица – особа примечательная как по внешности, так и по своей моральности. Звали её Анитой. У неё был малолетний сынок, нажитый от связи с Лапоконем,. местным предпринимателем семитского происхождения. Поговаривали, будто бывший и «перепил» её нынешнему… По правую сторону от Мерзлякина восседала его ровесница Ирина Рылова – она же бывшая его любовница, правая рука и, по совместительству, заведующая отделом образования. Злые языки утверждали, будто Ирина Николаевна занимает свой пост, не имея соответствующего образования, а сама не умеет написать без ошибок даже простенькой фразы. А ещё люди утверждали, что на эту должность пристроил её именно глава района – временно исполняющей обязанности – так, на всякий случай… Рядом с ней пристроился невзрачный мужчинка; это был её законный муж. Несмотря на неизмеримое презрение супруги, презрение со стороны населения, -- невзирая ни на что, следовало соблюдать «протокол». Вокруг этой группы располагались другие известные официальные лица – заместители, заведующие отделами, мэр городка и прочие подхалимы и прихлебатели. Из всей этой своры заслуживают внимания только трое. Главой города недавно был избран некий учителишка – личность лет сорока, довольно посредственная, но нагловатая. О таких говорят: «Далеко пойдёт». Олег Семёнович Куницын жаждал войти в историю района, совершив какой-то значительный поступок. Были ещё двое Вареник Валентин Петрович и Сметана Сидор Артемьевич. Им было уже под шестьдесят, их считали друзьями, но как обстояли дела на самом деле, никто не знал. Продвигался по карьерной лестнице Вареник – он сразу протаскивал за собой Сметану, и наоборот. Их так и называли: «Вареник в Сметане». ». Или Сметана в Варенике, или и так и этак, поскольку связывала их «настоящая крепкая мужская дружба». О них нам удалось услышать занятную историю. В конце семидесятых годов, заведуя аграрным отделом, эти люди добились небывалого повышения урожайности в районе. Даже по орденку получили. Для нас, конечно, не составляет загадки вопрос, каким образом в те времена добивались «рекордов», но дело в другом: эту парочку начали приглашать в украинские вузы для участия в экзаменах. Приходит абитуриент сдавать вступительный экзамен. Кроме комиссии обязательной, состоящей из профессионалов-преподавателей, за столом находятся два героя труда, прославленные хлеборобы. Они тоже могут задавать дополнительные вопросы. Так вот, идёт экзамен по музыке для поступающих на музыкальный факультет. Люди рассуждают о нотах, о композиторах, играют на фортепиано, а два толстяка, две деревенщины, -- впрочем, не лишённые древнегреческого «эстетизма», -- взирают на это тупыми, почти свиными глазками, с превеликим трудом пытаясь переварить такие слова, как «октава», «адажио» и «аллегро»... Вот молодой парень, ответив на вопросы, прекрасно сыграв Шопена, ожидает оценки. Музыка – его мечта, смысл его жизни. Ради занятий ею он жертвовал многим – временем, сном, развлечениями. Преподы, выслушав его, готовы поставить «отлично», ведь им нужны такие таланты. Но рядом с ними сидят два чиновника, два партийца, два героя. Без их вердикта нельзя ни ставить оценку, ни, тем более, зачислять. -- Валентин Петрович, Сидор Артемьевич, -- обратился к почётным гостям председатель комиссии. – У вас есть вопросы? Старый профессор понимал, что гости, навязанные райкомом, полные профаны, но следовало соблюдать субординацию. Старая интеллигенция ещё не успела позабыть уроки 30-х и 40-х годов… Вареник долго разглядывал паренька с таким видом, будто примерялся, с какой именно части начать поглощать этот кусок юной плоти, после чего его жирное, самодовольное лицо расплылось в тупой, ехидной улыбочке, не сулившей ничего хорошего тому, кому предназначалась. --То це ти, сільський хлопець, значить, в інстітут захтів? Гы-гы… А хто ж буде на окраїнських полях робити? Молодой человек от неожиданности побледнел: тупость всегда пугает. Пришла очередь Сметаны, который немного умел изъясняться по-русски – всё-таки этот язык до недавнего времени считался официальным языком «и всенародно любимой» партии... -- Хорошо… Ответь на такой вопрос. Вот стоит графин с водой. В нём вода тёплая. Но почему само стекло остаётся прохладным? ? И каковы были решения решения XXVI съезда нашей коммунистической партии? Члены комиссии многозначительно опустили головы. Абитуриент, какими бы талантами не был одарён, обречён неминуемо и бесповоротно. Спустя время стало известно, что парень повесился, получив от Вареника и Сметаны, этих «великих деятелей» орала и ложки, «неуд»… Однако вернёмся к торжеству. Выступал как раз мэр Миронова, когда к сцене приблизился Федот. -- … И ещё одно, дорогие сограждане. Несмотря на то, что наш город совсем маленький и не играет большой роли в великих событиях, мы не имеем права оставаться от них в стороне. Приближается Евро-2012. Вполне возможно, что через Миронов будут ехать гости из-за рубежа. А теперь предположите на минутку, что вдруг захотелось приезжему венгру или французу где-то пообедать, отдохнуть или просто сходить по нужде. У нас была гостиница… -- Ану-ка, скажи, куда она подевалась! – выкрикнул кто-то из толпы. -- Небось сам же и продал! – добавил другой. Куницын нервно прокашлялся, после чего продолжил: -- Товарищи, во всяком случае, ни один мало-мальски уважающий себя иностранец не остановился бы в нашей «Окраине». Номера там были слабенькие, без сантехники… -- Ничего, зато нынче сдаются под офисы! – прокричал кто-то. -- Итак, я предлагаю выстроить в нашем городе гостиницу, общественный туалет и современный ресторан. И чтобы всё было сделало под «Евро Двадцать-Двенадцать»! Это чтобы многочисленные иностранные гости, приехавшие на футбольное мероприятие, смогли бы, так сказать… достойно провести у нас время с пользой для городского бюджета, так сказать. В эту минуту он напоминал незабвенного фюрера Адольфа Гитлера во время наиболее фанатичных его выступлений. Возможность заработать на этом мероприятии аж два раза, раз – при строительстве, обворовывая бюджет на строителсьтво и недоплачивая рабочим, второй раз – на пресловутых приезжих интуристах Заканчивая, Куницын ожидал бурных оваций. Но, вытирая платочком потный лоб, он слышал только возмущённый ропот: -- А денег на это откуда взять? Оторвёшь у школ? -- Да, он снова урежет детское питание! -- Ты вначале скажи, кто станет жить в твоей гостинице! -- Наверное, наши нищие учителя! -- А ресторан ты для бомжей строишь? -- Снова с предпринимателей организуешь поборы? -- Это чтобы оголтелый евро-интурист к нам ехал пиво пить да наших баб оприходовать! «Лучшие люди» взирали на него с непониманием. Они переглядывались между собой, перешёптываясь: -- Это не с вашего ведома он несёт такую чушь? -- Нет, мы полагали, что вы в курсе… Слушать подобное было трудно. Да ещё и комары донимали. Федот терпеливо выдержал минут пять, потом подошёл к трибуне и, оттолкнув оратора, произнёс в микрофон трубным голосом, несколько хрипловатым и усталым после перенесённой ночи,: -- Вы тут веселитесь, а уже конец света наступает! В парке всё замерло. Даже малые дети, которых родители притащили с собой, и те приумолкли. По первым рядам пронёсся шёпот: -- Что это? Кто такой? Кто его сюда пустил? Не обращая никакого внимания на этот лёгкий шумок, Федот громогласно, на распев, со стоической невозмутимостью продолжал: -- Написано: «И восстанут мёртвые…» Так слушайте же: они уже встают! Я сам видел! А ещё… ещё страшное чудище появилось у нас. Огромное, с выпученными красными глазищами. У него большие зубы и хвост, как у чёрта. И прыгает, прыгает… Выше могил! При последних словах новоиспечённый пророк многозначительно поднял вверх, в направлении всепрощающего неба, грязный перст. В толпе пронёсся шумок, послышался смех. -- Мужик, ты лучше расскажи, сколько сегодня выпил? Усилиями нескольких «опричников» был достигнут порядок: Федота стащили со сцены и вытолкали прочь из парка, а его место за трибуной спешно занял очередной доморощенный очковтиратель. Спустя четверть часа толпу пригласили на берег пруда, где намечались основные развлекательные зрелища, костёр и поиски пресловутого цветка папоротника под бряцание сумасшедших голов из столичного Быкова. Из всех присутствующих дармовые удовольствия не пошёл вкушать только один человек. Этот старик, глядя вслед стаду, ухмыльнулся и вдруг заговорил стихами, -- конечно очень тихо: И теперь честной народ, Хоть Игнат, а хоть Федот, Разделился на панов, На холопов, люмпенов. Стало весело нам жить, Виноват кто знаем мы – Виноват во всём москаль, Что зажилил от нас газ. А то раньше ж нам с Москвы Лгали, что капиталист Виноват во всех грехах. Но прозрели ж теперь аж! Стали мы теперь умней, Хоть голоднее и злей, Потому что злой москаль Не даёт нам газ за так. Небо постепенно заволакивалось мрачными тучами, что предвещало очередную грозу. 3 Следует заметить, что далеко не все жители Миронова в этот день были озабочены поиском зрелищ. Основная часть занималась повседневными делами: хозяйством, огородами, ремонтами. Конечно, Купала – день, предназначенный для отдыха, -- но для того, чтобы повеселиться и выпить рюмку водки, вовсе не обязательно тащиться с окраин в центр местечка. О количестве последователей этой точки зрения свидетельствовали группки людей, собравшиеся по берегам прудов, или шедшие в направлении леса. Многие из них несли в руках сумки с провизией, предвкушая приятное времяпровождение. Семён Барыкин, который, невзирая на почтенный возраст, продолжал работать ночным сторожем на тракторной бригаде, уже не первую неделю был озабочен задачей иного толка. У него пропала собака. Года три назад он подобрал щенка – жалкого, измученного голодом и блохами, обижаемого мальчишками. Имея рабочего стажа ровно сорок лет и заслужив «достойную» пенсию в размере 750 сольдо, Барыкин отдал квартиру сыну, а сам поселился в доме, расположенном на окраине городка. После того, как похоронил старуху, он чувствовал себя никому не нужным и опустошенным, и этот щенок попался на его пути как раз вовремя. Довольно скоро невинный щенок превратился в крепкую псину весом около сорока килограмм. К тому же, он оказался самкой. За горделивую осанку Семён назвал её Принцессой. Суки по природе своей более склонны к порядку и непримиримы по отношению к чужакам. Надёжнее сторожа и не найти. Но уже спустя год у дедушки Семёна возникли определённые проблемы, вытекающие из половой принадлежности четвероногого друга. Не успела наступить весна, как весь его огород был истоптан лапами разнокалиберных самцов -- от карманных блоходавов до матёрых волкодавов Обычно самка, отгуляв положенное, прекращает игры и забывает о своих приключениях. Но в случае с питомицей деда всё обстояло иначе: она гуляла сутки напролёт! Сутки за сутками, неделю за неделей, месяц за месяцем! Знакомый ветеринар объяснил, что это аномалия, устраняемая несложной операцией. Но старику стало жалко животину, потому он отказался. Жил да был когда-то пёс, И, бывало, службу нёс, И не пёс был это всё ж – Сука, Божья тварь она ведь тож. И была у ней душа, Не породистая хоть. Не обидит и ежа, Только сторож на все сто! Много маялась она – Мать-природа ж за своё. Жалко ж дуру, не дурна ж Эта псина была хоть. С тех пор его жизнь, как и бытие соседей, превратилась в сущий кошмар. Днём и ночью вокруг усадьбы Барыкина вертелись чужие псы. Они вытаптывали огороды, без конца дрались между собой и мирились, представляя угрозу и комические картины для окружающих. Соседи вначале жаловались старику на убытки и неудобства, а потом начали преследовать виновницу беспорядка. Что касается последней, Принцесса отличалась недюжинным умом, что позволяло ей избегать многочисленных ловушек и яда. Из всех людей её продолжали любить только хозяин и Федот, приходивший иногда к деду выпить «соточку». Но в апреле Принцесса исчезла. Старик искал её повсюду, даже за пределами городка, да только разве возможно вычислить непредсказуемые пути самки?.. Провожая грустным взглядом прохожих, Барыкин что-то бормотал себе под нос, -- так, что можно было подумать, будто он произносит таинственные заговоры или заклинания. Но дед, отличавшийся не только простотой, но и умной и светлой головой, на ходу сочинял стихи! Окунуться был в разврат Наш райцентр уже готов: Крепко выпить шёл Кондрат, Уже выпил и Федот. Плебсу зрелища и хлеб! Балаган поставить им! А пока гуляет плебс – Его деньги можно стричь. Впарить можно ему всё: Хоть Гоморру, хоть Содом, Пиво льётся пусть рекой, В ритме сердца со шутом. От общения с музами его отвлекло какое-то движение за калиткой. -- А, Федот! – обрадовался старик. – Ты где был? Я вчера тебя обыскался. Хотел тебя попросить, чтобы починил мне кусок крыши. -- Здорово, дедуля! – почти обессиленным голосом промолвил гость, протягивая руку. – Со мной такое приключилось!.. -- Да ты входи в дом-то! Я тебя покормлю, а то вижу – ты как будто сам не свой. -- Дед, сейчас расскажу – не поверишь! При этих словах глаза Федота стали большими, зрачки непомерно расширились, из чего Барыкин сделал вывод, что гостю не до еды. Терпеливо выслушав его невероятный и сбивчивый рассказ, приукрашенный многочисленными подробностями, дед хотел рассмеяться, но вовремя сдержался. Он решил подыграть этой заблудшей душе. А причиной, что в пол-рюмки Водку пил интеллигентом. И мешали, может, брюки, И мешало то и это. Лучше б водку пил стаканом, Наливая её с горкой! И пеняю, мол, мешало Как танцору. Теперь горько. Теперь мучают кошмары, И привидится ж такое! Лучше ж рюмок есть стаканы,-- Понял я в волненьи позднем. -- Да, ты понимаешь, в мире всё изменилось, -- сказал он. – Люди стали злыми, народ погряз в разврате… Отступаем от старых законов. Ну, вот смотри сам. Чем плоха моя фамилия? Ба-ры-кин… -- Нет, нисколько она не плохая, -- кивнул Федот, пытаясь предугадать, к чему ведёт дед. -- Так вот, моя бестолочь сочла эту фамилию недостаточно аристократической и при оформлении брака взяла фамилию жены. Теперь ОНО – Куницын… Знаешь что? Давай-ка по рюмочке? -- Спасибо, дед, -- необычно поморщившись, отмахнулся Федот. – Не пойдёт. С сегодняшнего дня я не пью. -- Ты? – удивился тот. – С чего это? -- Дед, а вдруг это был знак оттуда? Грязный палец Федота указал в направлении неба. -- Гм… Не знаю… Всякое бывает… 4 Древнее и точное выражение «бестолочь» в понимании старика Барыкина исчерпывающе характеризовало внутренний мир и степень полезности родного сына. В своё время, получив диплом учителя физкультуры, он мог устроиться на Севере, где его ждала невеста – девушка добрая, трудолюбивая и честная. Но у сынка за время пребывания в столичном вузе сформировалось честолюбие. Ещё до получения диплома, он уже намерился пробивать себе путь к власти. -- Куда ты лезешь, дурачина?! – посмеивался тогда над ним отец. – Разве ты ещё не понимаешь, что такое политика и с чем её едят? -- Ничего, батя, я вот вступлю в партию, женюсь по расчёту, и всё будет хорошо. Единственное, что мог сделать отец, это сочинить очередное четверостишие: И сповадил меня чёрт Себе олуха родить! Хоть прибей его теперь, Или в лунке утопи. А минуту спустя добавил: Хоть женись, хоть разводись, Не добавятся мозги… Что ж хорошего вот так Назвать можно словом «брак»? Грешен, тоже был и там, В результате ж: стыд и срам! Лучше б я тебя вдавил Пока ты не говорил. Неужели ж ты мой сын? Не встречал таких скотин. Неужели ж тебя я Самолично воспитал? Вступил. Партия уже находилась на грани последнего дыхания, когда в 91 году ей было суждено пополниться ещё одним членом. В том же году Барыкин-младший женился. Его избранницей стала дочь первого секретаря райкома Куницына. Новоиспечённого зятька тотчас же назначили инспектором в отдел образования – без соответствующего стажа и знаний. Но уже в следующем году он был смещён вместе с тестем, поскольку солнце «нерушимой партии» закатилось. Пришлось Олежке искать иные пути к внедрению своей мечты в жизнь. На протяжении девяностых годов новообращённый аристократишка прыгал из одной партии в другую, даже не пытаясь разобраться, чем же они отличаются друг от дружки. Наконец, в начале нового века ему предложили какую-то мелкую должность в партии регионов. К тому времени он уже стал директором школы, дав хорошую взятку Ирине Рыловой. Рылова охотно принимала взятки – за оценки, за медали, за учительские категории, за позволение школам проводить в своих столовых свадьбы. Она умудрялась также уделять некоторую толику для себя из фондовых средств, рассчитанных на премирование, ремонты школ и помощь сиротам. В 2004 году состоялись выборы на пост Президента. Школа, которой руководил Куницын, превратилась в избирательный участок. Впоследствии прокуратура вынуждена была завести дело о фальсификациях, имевших место на этом участке. Но Олегу удалось выкрутиться и, положив в карман некую сумму, он даже удержался на должности. При очередной власти он задумался о том, чтобы продвинуться ещё выше – благо дело, уже имел соответствующий опыт прогиб-защит и мелкого подхалимажа. Да и нос по ветру он научился держать – зря говорят некоторые, что человек не дрессируем. Он смотрел на работу предыдущих мэров и поражался: вроде и должность не бог весть какая высокая, а обогатиться можно. Поэтому он твёрдо решил, что на очередных выборах выставит свою кандидатуру. В то время ему ещё казалось, что «выставить» и «быть избранным» -- это одно и то же. Но жизнь показала, насколько эти два понятия далеки друг от друга. Долгожданная предвыборная кампания наступила в 2009 году. На тот же пост претендовали, кроме Куницына, ещё два десятка желающих. Среди них были люди толковые, имеющие опыт, уже успевшие вкусить сладостный, дурманящий запах власти. Шансы Куницына падали с каждым днём, -- хотя бы потому что он, в отличие от своих соперников, не обладал ни авторитетом, интеллектом, ни большими деньгами. Но однажды его вызвали в высокий кабинет Мерзлякина. Кроме главы района там находились ещё несколько людей, совершенно незнакомых Олегу Семёновичу. Все они были одеты по последней моде, отличались крепким сложением, смотрели свысока не только на вошедшего, но и на самого Антона Григорьевича. «Люди из руководства партии Овощевича!» -- догадался Олег Семёнович, бледнея. Слишком уж у них был бандюковатый вид… Они задали Куницыну несколько вопросов, после чего предложили подождать за дверью. Спустя минут двадцать его снова пригласили войти. Даже не предлагая ему присесть, один из незнакомцев сказал: -- У вас нет никакого опыта, но мы вам поможем. Нам нужен именно такой человек, как вы. -- Ой, спасибо! – воскликнул кандидат. При этом выражение его лица сделалось умилённо-идиотским. Тот поморщился, но ограничился сдержанной улыбкой. -- Не спешите с изъявлениями благодарностей. Во-первых, у вас ещё не единожды возникнет для этого повод, а во-вторых, следует дождаться окончания выборов. Как Куницыну удалось победить, оставалось загадкой не только для него, но и для людей, съевших зубы на политических баталиях. Однако факт оставался бесспорным: победил именно он. В первый же день после оглашения результатов он вошёл в вожделенный кабинет, заперся и предался тому состоянию, которое некоторые люди называют самолюбованием. Он размечтался до такой степени, что даже позабыл о том, что действия предшественника ещё не вполне завершены… Уже спустя месяц наступило время расплаты с «благодетелями». Ему велели организовать тендер на продажу одного завода, затем другого. От городка к железнодорожному вокзалу протянулось восьмикилометровое шоссе, по обе стороны которого росли вековые осины и дубы. На эти деревья нашлись желающие. Теперь народ возмущается: и деревьев нет, и казна города почему-то пустая. Ещё спустя полгода город лишился единственной гостиницы: трёхэтажное здание кого-то заинтересовало, и было выкуплено за гроши через подставных лиц евреем со странной фамилией Лапоконь. На что старик Барыкин выдал: Вроде ж не антисемит, И с евреями дружу. Но как вижу, рядом жид, Его, знаю, удушу. Удушу я и жлоба, Что по паспорту хохол, Моя ежели злоба Победит рассудок мой. В то же время были произведены аукционы на продажу ещё одного завода, нескольких зданий, детского сада и городского рынка. Все автобусные маршруты оказались в руках частных лиц. Та же судьба постигла небольшой аэродром и тысячу гектаров земли. Регулярно, почти каждую неделю, послушный мэр находил на своём рабочем столе увесистый конверт с пачкой валюты. Об этих махинациях знали многие в Миронове, в том числе наш знакомый Барыкин. Его «несло»: Нету хуже, когда смесь Окраинца и жида – Жлобство, хамство, сверху спесь… Словом, истинный кагал. И вдруг подумал старик: «Интересно, если я такое скажу своим еврейским друзьям Мойше Зейгарнику, часовых дел мастеру, и Изе Бондарю, пенсионеру-бухгалтеру, в что они мне скажут в ответ? Наверное, как обычно – мол, давно на себя в зеркало глядел?» А когда мэру продавать стало уже нечего, пришёл черёд мелкого предпринимательства. Согласно сведениям налоговой службы, в черте Миронова «мелких» насчитывалось более трёх тысяч. Треть их них занимали более или менее устойчивое положение, а пятьсот даже владели киосками и магазинами. Именно за их счёт Куницын решил произвести ремонт центральной улицы, носившей имя вождя мирового пролетариата. Такой дельный совет дала Олегу Семёновичу Таисия Павловна, которую он назначил своим главным бухгалтером по совету супруги. Эта женщина умела не только хорошо считать, но и руководить, в отличие от своего непосредственного начальника. Её замысел, который по степени дерзости можно отнести к великим, состоял в том, чтобы «заинтересовать» мелких предпринимателей заботиться самим о благоустройстве родного города. Однажды по всем торговым точкам Миронова забегали пожарные инспекторы и представители санитарной службы. Откупившись от их придирчивых и наглых глаз один раз, затем второй, люди возроптали, увидев их на порогах своих заведений в третий раз, и поспешили обратиться за разъяснениями в мэрию. Там им осторожно, посредством утончённых намёков, дали понять, что всё прекратится в случае, если каждый предприниматель наведёт порядок в радиусе определённого количества метров вокруг своей точки. «Навести порядок» означало не меньше, отремонтировать проезжую часть, выложить тротуар декоративной плиткой, установить фонари одинакового образца и заменить существующие ларьки и магазинчики специальными домиками из пластика (которые можно было приобрести только через Таисию Павловну, конечно). 5 Кроме главбуха, у Олега Семёновича был ещё один важный советчик – его друг, соратник и, по совместительству, супруга Надежда Ивановна. О ней следует сказать несколько слов, поскольку за кулисами всяких значительных событий, имевших место в истории человечества, неизменно обнаруживается таинственный женский силуэт. К незабвенному 1991 году она представляла собой красивую девушку восемнадцати лет от роду. В те времена её называли не иначе, как Надин. Желающих её угождать было много, если учесть, какое положение в то время занимал её папенька. Ей ни в чём не отказывали ни родители, ни приятельницы, ни друзья. Ещё тогда она проводила время в компании неких тёмных личностей, для которых неразрешимых проблем не существовало. Однако с предложениями об узах Гименея к ней почему-то никто не приставал. С точки зрения прагматической логики Олег Барыкин не представлял для обласканной судьбой Надин никакой ценности, чего нельзя сказать о логике женского практицизма. Этот претендент, соискатель, кандидат, конечно, был крайне далёк от иллюзорного идеала принца на белом коне, зато он словно создан для того, чтобы им могла управлять женщина вроде Надин – честолюбивая, уравновешенная, хладнокровная, амбициозная и властная. Барыкин по этому поводу ехидничал: Хорошо, как у жены Есть надёжный крепкий тыл, Да и фронт когда в ней есть – Дел полно и там и здесь. В течение первых лет брака она нередко отлучалась как не в столицу, то за границу, оставляя неказистого муженька дома одного. Используя связи отца и друзей, она очень скоро достигла успехов. В нескольких злачных местах страны у неё процветал гостиничный бизнес, в Карпатах появился новый дом, а на крымском берегу её всегда ожидала уютная двухэтажная дача. Муж даже не подозревал об этих подробностях, составляющих неотъемлемую и основную часть жизни Надин. От брака у них ещё в 93 году родилась дочь Лариса. В те времена дражайшая супруга нашего мэра наведывалась домой нечасто; но так уж устроены некоторые дамы, – их мужья обречены иметь наследников, – если не от себя, то от кого-либо другого. В самом Миронове Надин проводила время если не с начальником местной милиции, то с кем-то иным. О её похождениях знали многие. Да что там знали, -- об этом гремели! Но, как это часто бывает, в полном неведении оставался только муж… Уж… В свои тридцать восемь лет Надин выглядела довольно неплохо. Только с годами её былая красота приобрела какой-то необъяснимый мрачноватый оттенок, что отнюдь не способствовало возрастанию её популярности среди мужской части населения. Впрочем, это на любителя… Обладая своеобразным темпераментом, она никогда не устраивала сцен, характерных для большинства супружеских пар. О своих желаниях она всегда объявляла елейным тоном, что напоминало Олегу Семёновичу ласковое кошачье мурлыканье. Надин никогда не заговаривала с ним деловитым тоном, даже в тех случаях, когда следовало передать волю тёмных личностей, взявших мужа под своё покровительство. Напротив, она умела подать приказы в форме ненавязчивых советов, но таким образом, что Олег всегда и неукоснительно их выполнял. Но вкусив от сладкого плода власти, в один прекрасный день Куницын возомнил о себе невесть что. Вообще, в тех случаях, когда самооценка человека утрачивает объективную взаимосвязь с действительностью, это всегда заканчивается плохо для него же самого. К сожалению, Олег Семёнович не обладал интуицией и умом философа или психолога, в силу чего был далёк от истины. После памятного выступления по случаю Дня города предприниматели насторожились и ждали дальнейшего развития событий. Они ещё не успели позабыть о «благоустройстве» города, которое произвели за свой счёт. Не забыли они и о весенней суматохе. А было это так. Однажды верховный Овощевич – главный из многих «овощей», управляющих окраинским государством, -- затеял прямую беседу с телезрителями. И случилось же такое, что в студию действительно удалось дозвониться реальному человеку. Им оказался некий неудачник-фермер из Миронова. Услышав, с кем «имеет честь», Овощевич поинтересовался тоном, напоминающим бодренький тон Горбачёва, когда тот «запросто» встречался с «народом»: -- И как себя чувствует земелька в Миронове? На что олух возьми да и ответь: -- А вы приезжайте, тогда и узнаете! Наступила непредвиденная пауза. -- Неужели вы приглашаете меня в гости? – не веря своим ушам, воскликнул Овощевич. Услышать подобное казалось столь же нереальным, как голос разума из глубин необъятной Вселенной. Его приглашают в гости в то время, когда подавляющее большинство населения испытывает к нему ненависть! Потому вышеозначенный Овощевич едва не подпрыгнул в своём кресле. -- Да, конечно же, приглашаю! – подтвердил фермер, глядя на экран с таким блаженством и экзальтацией, словно узрел, по меньшей мере, посланника небес. О чём осталось переживать этому червю земному? Некое чувство безошибочно подсказывало ему, что сиятельный гость приедет не с пустыми руками. Начиная с того дня он пребывал в состоянии беспокойного напряжения, потирая руки, огрубевшие от постоянного соприкосновения с землёй. Но это ничтожное порождение праха земного не представляло себе сложностей, сопряжённых с приёмом «дорогого гостя». Местным властям это представлялось чем-то схожим с сюжетом Маяковского, в котором мужичинка пригласил к себе в гости само Солнце. Если овощ-Солнце узрит качество местных дорог, начальству не миновать крупного разгона. «Белый дом» всполошился и стал напоминать осиное гнездо, задетое чей-то неосмотрительной рукой. Заинтересованные лица выяснили, как, чем и куда должен прилететь сиятельный Овощевич, по какой дороге поедет на машине, а вернее, с каких небес он будет снисходить. Вдоль обочин за несколько дней вырубили многие гектары лесов и кустов. Но делалось это вовсе не ради эстетики, а ради избавления Овощевича от страха, -- ведь ему повсюду мерещится, будто его хотят пристрелить. Вместе с тем, «свой человек» из администрации Овощевича передал в Миронов ещё одно его пожелание: чтобы подарки фермеру были сделаны за счёт местной власти. Заодно пусть Мерзлякин приготовит к демонстрации перед гостями знаменитый зерновой комплекс. Если ехать в такую глухомань, так уже не зря… -- Он заберёт у нас такое производство! – ныл глава района, припадая к груди молодой жены. Он знал, что уж больно Овощевичу хотелось положить свою лапу на этот комплекс. -- Конечно, заберёт! – уверенно ответила она. – Однако что ты можешь сделать? Не отдашь? Он бессильно вздохнул. Куницын получил указание собрать со всех предпринимателей некую сумму, которой следовало оплатить новый трактор и новый грузовой автомобиль. И снова ему на помощь пришла Таисия Павловна. -- Олег Семёнович, что вас пугает? – спросила она поистине материнским тоном. -- Да ведь сумма-то получится немалая, -- развёл он руками. – Согласятся ли наши бизнесмены отдавать свои кровные? Да и нам интереса никакого… Женщина улыбнулась. -- Ничего, они сдадут столько, сколько понадобится. Сделаем так: пусть фермеры, у которых до двадцати гектаров земли, сдают по три тысячи, а те, у которых свыше двадцати, пусть дают по пять тысяч. Заодно и остальные предприниматели должны сдать хотя бы по две. Полагаю, что общей суммы окажется достаточно… -- А как быть с теми, у кого по две тысячи гектаров и больше? -- Ну, эти нам не подчиняются. Там замешаны американцы, латыши и ещё чёрт знает кто. С ними я встречусь лично… В итоге была собрана сумма, значительно превышающая требуемую. -- Как теперь распорядиться этими деньгами? – воскликнул мэр, не без страха взирая на кучу наличных. – Где покупать технику? -- А вы не беспокойтесь, -- снова улыбнулась Таисия Павловна. -- Ничего себе «не беспокойтесь»! А кто, по-вашему, может за это «сесть»? -- Во всяком случае, не я, -- грациозно пожала она плечами. – Кстати, подпишите вот некоторые бумаги… Спустя некоторое время Овощевич прилетел, как некий волшебник, на голубом вертолёте, в соседний район, где специально для него была оборудована первоклассная посадочная площадка; которая обошлась налогоплательщикам во много миллионов долларов; потом он вместе с сопровождающими бездельниками погрузился в «Джипы» и «Мерседесы» и отправился кортежем в Миронов, -- при всех мигалках, сопровождаемые внебрачными детьми Фемиды. Встретившись в фермером, высокий гость подарил ему технику. Высокомерно отказавшись от обеда, он продолжил своё пребывание в районе «приватизацией» нескольких важных объектов. Уже на следующий день весь Миронов плевался от возмущения: Овощевич подарил «с царского плеча» технику, изрядно изношенную! Старый автомобиль «ГАЗ» и трактор «Беларусь» подверглись кое-какому ремонту и покраске, вот и всё. Некоторые люди, особо осведомлённые, утверждали, что к этому мошенничеству причастна мэрия, но, как всегда, никто ничего доказать не могли. -- Вот видите, ничего страшного не произошло, -- улыбалась Таисия Павловна, подавая Олегу Семёновичу увесистый конверт. -- Что это? -- Это – ваша… зарплата. -- А как же общественность? -- Да пусть себе неистовствуют, -- отмахнулась главбух с той беспечностью, которая во все времена убеждала слабовольных мужчин в безоговорочной правоте более сильных духом женщин. А поскольку в маленьком городишке всякая тайна быстро становится общеизвестной, данный факт позволил Семёну Барыкину лишний раз проявить свой поэтический дар: Не надеемся на глав, Председателей, судей... Они мать свою, продав, Продадут они нас всех. Горе мыкаем мы всё, Говорят, мол, виноват, Что в царях же сам народ – Что народ, его что царь? Позволяет наш народ Себя снова обвести – За крупу хватай развод, Балаганы и шуты. И кагал тот правит бал, И нас режут как овец. Лучше был бы грозный царь. Виноватый кто в толпе? 6 Не прошло и нескольких дней после Дня города, как Куницын появился в кабинете Мерзлякина. К этой встрече он успел подготовиться, побывав на приёме у Вареника и Сметаны. С помощью какого рычага ему удалось убедить заслуженных деятелей, не составляет загадки, если иметь ввиду, что оба они готовились к выходу на пенсию. Выражаясь по-простому, Куницын искренне и нагло вручил им взятки, в обмен на которые получил «добро» на начало работ. Едва узрев незваного гостя, Мерзлякин побагровел. -- Это кто же тебя тянул за язык? – набросился Антон Григорьевич на мэра. – Мне уже из областного центра звонят люди и спрашивают, что тут у нас затевается. -- Да я… Мне хотелось… -- Что тебе хотелось? -- Ну, туалет действительно нужен, -- нашёлся с ответом мэр. -- А деньги где найдёшь? -- Предложу предпринимателям посодействовать… -- Да ты их и так уже обираешь! Смотри: однажды это надоест людям, а тебе известно, чем подобное заканчивается. Куницын невольно вздрогнул, смутно представляя в воображении тюремные нары и холодные стены «под шубу», облепленные вонючими окурками, и углеводная диета, от которой изжога пронимает аж до копчика. -- Но ведь согласитесь, что идея хорошая, -- не выдержал он. Антон Григорьевич задержал взгляд на посетителе, после чего промолвил: -- Ну, разве тебе некуда сходить по надобности? Оно тебе надо? Так, иди отсюда! Глаза бы мои тебя не видели! Но Куницын не послушался, поскольку ему для полного счастья не хватало подписи главы района. -- Антон Григорьевич, а как вы смотрите на … скажем, участие в проекте? Заплывшие жиром уши начальника навострились. -- Ну-ка, объясни… -- Если, к примеру, комплекс будет сдан, он потребует хорошего хозяина. Однако одному человеку справиться с этим не под силу, поскольку надобно соображать в специфике дела. Гостиничный бизнес – дело для нас новое, как и ресторанный. Будет учреждён совет, одним из членов которого можете стать и вы. Не совсем безвозмездно, конечно… Все мы слабы. Старик тоже подумывал о том дне, когда будет вынужден выйти на пенсию… Выходя из высокого кабинета, Олег Семёнович уже знал, к кому обратиться: к тем самым крупным фермерам, которые не зависят от районного начальства. Не долго думая, он сразу направился к одному из них. В отличие от мэра, этот человек производил впечатление интеллектуала. Николай Николаевич зарабатывал большие деньги. Имея за плечами два экономических образования, он умел хорошо считать. Поэтому, выслушав просителя, он покачал головой. -- Год назад директор школы номер один просил у меня денег на ремонт школьного туалета. В этой школе учится мой сын, поэтому я ему дал столько, что хватило бы и на унитазы из изумруда. И вот, однажды прихожу туда, а ремонта, оказывается, даже не думали производить! Красуются старые разбитые унитазы, штукатурка на стенах облезла… Ужас! Меня обманули! Где гарантия, что вы не поступите также? Куницын нерешительно замялся. -- Самой лучшей гарантией может служить моё честное имя, -- наконец нашёлся он. -- Ваше имя? – удивился хозяин кабинета. – Ваше «честное имя»?! Предприниматель разразился смехом. -- Да о вашем «честном имени» уже настоящие легенды ходят! Но Олег Семёнович решил не сдаваться. Терпеливо дождавшись, когда Николай Николаевич успокоится, он заговорил тоном скромного пятиклассника: -- У нас, -- людей, занимающих кое-какое положение, -- немало врагов. Вот они и придумывают всякую чушь. Вы помогите, а я уж не позволю вам разочароваться во мне. Тот подумал в течение минуты, после чего ответил: -- Бог с вами… Вы же не отстанете… Сколько вам нужно? Куницын назвал приблизительную сумму, услышав которую, фермер округлил глаза. -- Нет, столько я не дам. И вы бы на моём месте тоже не дали. Поступим таким образом: я даю часть, а потом посмотрю, что вы на эти деньги сделали. -- Спасибо! Уверяю, что не разочарую вас… После этого фермера Куницын побывал ещё у нескольких. В течение недели для постройки «объекта» был выделен участок посреди парка и туда уже свозились камни, щебень и песок; большие экскаваторы вырыли котлован под фундамент, что позволило строителям приступить к первым работам. Куницын появлялся здесь по несколько раз в день. Ему не терпелось поскорее увидеть плоды своих начинаний. Семён Барыкин, созерцая эти работы, почсеялся и «родил» следующее: Под 2012 Мы закатим стройку века! Будет новая параша - Всё ж для блага человека! Дом терпимости построим - Ведь приедут к нам туристы! Из Европы. Им устроим Сексуальные изыски. А то ж как же? Скажут "нелюдь" и что сервиса здесь нету И судачить будет нехристь, Что не дали соц-пакету. Да и мэру с того польза - Напакуется бюджетом. Речи ж пел такие слёзно Из-за денег перед центром. Вот и дали, хоть и слёзы. Хоть и слёзы, надо ж стырить. Без сплошной метаморфозы А то ж хапнут их другие. Вот построим мы парашу, Пусть заходють, обживают Ну нельзя ж нам жизнью нашу Не облегчить к унитазу. Да и делать что-то ж надо Для туристов и народа. А то ж скажут "узурпатор", И добавят что худого. Туалет построим живо, Ну а рядом - дом с блудями. Да и выручка, плюс пиво - Скоро праздник будет с нами! И вдруг ему сообщили ужасную весть… 7 Надежда Ивановна, как уже говорилось, не отказывала себе в развлечениях. Одним из способов времяпровождения были для неё встречи с начальником местной милиции с красноречивой фамилией Громило. Сергей Николаевич находился в самом расцвете физических сил. Об этом красноречиво свидетельствовали его глаза, в которых светился задорный оптимизм, и откормленное, холёное лицо с наглой улыбкой. Заплатив за должность 50 тысяч долларов, он был уверен, что достиг вершины своих желаний. За полгода деньги вернутся с лихвой, и можно будет, наконец, пожить для себя. Мироновский район никогда не отличался резкими всплесками преступности, а если и случались серьёзные преступления, так подчинённые и сами с ними справятся. Как и полагалось, утром он отправлялся на работу, где ровно до двенадцати часов делал вид, будто чем-то занимается. Если не было необходимости появляться в «белом доме», он созванивался с Надин. Иногда они встречались на даче у Громила, но чаще он увозил её к Голубому озеру. Расположенное в самом центре соснового леса, оно благотворно воздействовало на желания и возможности старого развратника. Но ещё сильнее действовали на него пальцы и язык Надин. По странной прихоти окраинской природы она предпочитала подолгу возносить почести некоему стержню, посредством которого выпивала жизненные соки из плоти любовника. Однако судьбе было угодно, чтобы идиллическое существование досточтимого господина Громила прекратилось не далее, как спустя несколько дней после Купала. Выкроив несколько драгоценных часов из службы опасной и трудной, он, по привычке, вёз подругу дней своих суровых в лес. -- Что за дни такие? – ворчал он, вращая баранку. -- У тебя что-то случилось? – промурлыкала Надежда Ивановна, лениво взглянув на него. -- Представь себе, что в ночь на Купала по городу было совершено более сорока преступлений! Это почти столько же, сколько обычно бывает за год. Начальство даёт по ушам, областные следаки наезжают… Хоть с ума сходи! -- Ничего, мой котик, -- заворкотала она, поглаживая его колено. – Сейчас я утолю твои печали… -- Надюха, убери руку! Я же за рулём… -- умоляюще заныл он. Они ехали через поле. По правую сторону оно было занято кукурузой, побеги которой уже достигали полутораметровой высоты; по левую сторону дороги зеленел горох, выращенный неизвестным фермером, а немного дальше росла ранняя капуста. Некоторые представители предместья, не особенно почтительно относившиеся к вопросам собственности, частенько наведывались к этому полю с целью наворовать даров земли-матушки. Несмотря на предупреждение любовника, Надин продолжала приставать. Её шустрая, или скажем прямо – очумелая – рука поглаживала Громила и там и сям, то целенаправленно лаская определённые участки большой потной плоти, то беспорядочно прикасаясь к «интересным» местам. Наконец, в полковнике пробудился самец. Позабыв о дороге, он повернулся лицом к соблазнительнице; их губы слились в страстном, продолжительном поцелуе. Скорость машины была довольно внушительной. Настолько внушительной, что Громило даже не успел заметить, что именно ударилось о бампер и в тот же миг отскочило от него… Приоткрыв глаза, Громило ничего не заметил и спокойно продолжил путь. А в это время в придорожных зарослях гороха умирал мальчишка, сбитый главным стражем правопорядка района… Наконец машина въехала в лес. Здесь было довольно уютно и тихо. Остановившись на своей поляне, любовники разложили закуску; Громило извлёк из-под сидения прохладную бутылку дорогого вина. -- Хорошо-то как! – воскликнула Надин, обращая взор к кронам деревьев. -- Да, тишина… -- согласился он. – Боже, как мне всё надоело! Поселиться бы здесь и никого не видеть – ни работы, ни начальства… -- Только меня, -- засмеялась Надин. – Меня одну! Громило, улыбаясь, наполнил два стакана. -- Представляешь, один кретин напился на Купала и сбил какую-то дуру. Он был настолько пьян, что не заметил этого и проволок её по дороге метров триста. -- Ужас! – искривила губки Надин. – И что ему будет? -- А ничего. -- Как?! -- А вот так… Оказалось, что он – брат моего областного начальника. Пришлось отпустить… -- М-да… Однако… -- Да. А у той бабы осталось трое малых детей. Её родня требует расправы над виновным. -- Ну и шут с ними! Побушуют и успокоятся. Ой, они же, как кошки – быстро забывают о горе. Разве это полноценные люди? Подсунь им для «отмазки» акт экспертизы, в котором было бы написано, что пострадавшая сама находилась в нетрезвом состоянии. -- Я так и сделал, но, кажется, попал впросак. -- С чего это? -- Родственники тётки потрясают медицинским заключением, в котором записаны такие болезни, которые целиком исключают возможность употребления ею спиртного. -- Вот уж дела… Но ничего, ты выкрутишься, милый. Ты же такой умный и сильный… После третьей Громило покраснел. Он достал из бардачка бутылку коньяка, налил себе полстакана и, выпив залпом, заговорил уверенным тоном: -- Ты, Надюха, не думай, что я слабак и всех боюсь. -- Что ты! Ты вовсе не слаб. Ты сильный, очень сильный! -- Да, потому что у меня на каждого есть материалы. На каждого!.. Они у меня вот где… С этими словами он с силой сжал кулак. Их тела найдут крестьяне спустя несколько дней. Следственную группу сбивало с толку выражение неподдельного ужаса, сохранившееся на лице покойницы. О ней ещё долго будут ходить анекдоты, вследствие которых почтенный вдовец Куницын станет объектом для насмешек. В общую бочку насмешек приложил старание, так сказать, и старый Барыкин: Ах, Надин, наша Надин! Все тебя уже хотим В восемнадцать твоих лет... Но года летят – привет! Закулисная игра Тебе стала по плечу, И тебе уже пора, Строить вечную мечту. Ах, Надин! Только зачем Строить счастие своё На особенно тупых. Хотя с них как от козлов… В суматохе набралась Ты дерьма как Жучка блох… Вроде ж, была не плоха, Но впитаешь губкой всё. Говорили ж тебе ведь, В руки тяжести не брать, Глупость в мозг не брать совсем, Да и в рот не сунуть грязь. Следователь Рогокопытенко, уже старый и очень толстый человек, который никогда не испытывал к работе ни способностей, ни рвения, долго осматривал оба трупа, выслушивал младшего медэксперта, но ничего толком понять так и не сумел. В результате в протоколе было записано следующее с орфографическими ошибками. «Відповідно заключеніям експертизи, потерпілі Куніцина і Громило займалися оральним сексом (НОВЫЙ ТЕРМИН, НЕДАВНО ВВЕДЁННЫЙ ДЛЯ ОБОЗНАЧЕНИЯ ТОГО, ЧТО РАНЬШЕ В ПРОТОКОЛАХ НАЗЫВАЛИ ПОЛОВЫМИ СНОШЕНИЯМИ В ИЗВРАЩЁННОЙ ФОРМЕ – прим. авт.)Про що свідчать відсутність штанів на тілі потерпілого, а також статевий член у горлі трупа Куніциниї та його відсутність на тому ж тілі потерпілого… При этом следует отметить, что челюсти потерпевшей были сжаты, что может свидетельствовать о состоянии шока. В момент смерти Куницына, вероятно, испытала испуг и сжала зубы; Громило, вместо того, чтобы витягнути свій орган из її рта, продвинул его ещё глубже, превратив его в орудіє убійства, ілі, точнєє, удушенія. Куницына, захлебнувшись выделениями и орудием удушения, скончалась от нехватки воздуха. Во время судорог она откусила орудие своего убийства, что вызвало у Громила шок, от которого у него случился обширный инфаркт, под воздействием которого он дёрнул её за уши с такой силой, что сломал очень хрупкие ушные хрящи. Также на месте происшествия обнаружены следы неизвестного животного. Следы его зубов обнаружены на хлебе и другой закуске, а также чёткий отпечаток лапы на одном из стаканов, найденных на месте происшествия. И половину бутылки коньяку она тоже облизывала каналья!» Следователь Рогокопытенко считал себя настоящим окраинцем. И тихо ненавидел и евреев и москалей, находя массу причин, чтобы им исподтишка завидовать. Впрочем, он завидовал всем, кто был чем-то лучше его или в чём-то был его успешнее, при случае вставляя: «Вот, так тебе и надо жидовская морда!» или «Вот, москалик, сейчас мы с тобой разберёмся!». И разбирался согласно своим служебным обязанностям. Собственно поэтомуна месте происшествия не было найдено табельного пистолета Громилы и денег обоих потерпевших, что тоже списали на чудовищный аппетит непомерно алчного и жестокого животного. Говорят, что после этого происшествия следователь Рогокопытенко купил своей жене новые сережки из турецкого золота по случаю неслыханной акции в местном ломбарде. Удовольствовавшись таким глубокомысленным заключением, областные чины сочли возможным прекратить следствие, дабы не давать повода столичным журналистам раздуть скандал. Дело потихоньку спустили на тормозах, заменив не по геройски усопшего начальника новым – молодым милиционером, который приходился каким-то родственником главе областной администрации. Женщин есть особый тип, Как собака она зла – Ей не смей в рот палец класть, Не побрезгует и кисть. И по локоть отхватить, Хапнет руку по плечо – Если нету головы, Ей давай чего ещё. Хитрость признаком ума Не являлась никогда. И теперь тебя нема, Стал начальником едва. К осени по чьей-то наводке приехали «важняки» из столицы Окраины и извлекли из глубин Голубого озера около двадцати трупов молодых женщин и девушек. На их телах были обнаружены неоспоримые следы насильственной смерти… 8 Известие о безвременной кончине супруги оказало на Куницына двоякое действие. Одна часть его существа готова была страдать, чего нельзя было сказать о другой. Он даже заметил, что многие окружающие восприняли смерть супруги без того уважения, которое подобает. К примеру, когда гости выходили на улицу, вынос гроба по какой-то причине задержался. Какой-то прохожий спросил у своего товарища: -- А где же покойница? Тот, не долго думая, ответил: -- Наверное, воспользовалась задержкой и побежала за сигаретами. Оба, прикрывая лица, долго смеялись. Мужика ж надо понять, Иногда даже простить, Покормить, и приласкать… И что хочешь попросить. Незатейлив индивид Из мужчины состоит. В остальном – красавец он При рогах, словно муфлон. Пока проходили чёрные дни, наполненные заботами о предстоящих похоронах, мозг Олега Семёновича был занят анализом ушедшей в небытие семейной жизни. «Верный друг и советчица» ушла так внезапно… Да ещё и в компании Громила… Что бы это значило? Не были ли они любовниками? И чего могла испугаться незабвенная Надежда Ивановна? И что там за история с откушенным половым членом? Доля в бизнесе супруги должна перейти, согласно закону, к нему. Когда на его имя пришло извещение от нотариуса, он был ошарашен. Откуда у неё взялся бизнес, да ещё в таком масштабе? Доля… Значит, есть ещё совладельцы. Где и когда она их нашла, на каких условиях? Все эти вопросы остались без ответа для Куницына, да он всерьёз и не пытался его отыскать. Зачем это ему? Отныне он будет получать некую сумму просто за то, что он есть на белом свете. Разве этого мало для него – выходца из самых низов общества? Если же он станет искать ответов, к чему это может привести? С какими людьми ему предстоит столкнуться? И чего он этим достигнет? Но нотариус, кажется, хочет сказать ещё что-то… -- …Однако вы не можете в полной мере пользоваться всем вышеупомянутым, -- заявил почтенный служитель Фемиды. – Только ваша дочь, потому что, согласно пожеланию усопшей, именно она является единственной наследницей. А вы всего лишь будете исполнять роль распорядителя до того дня, когда Ларисе Олеговне не исполнится двадцать лет. Больше он ничего не слышал. Покинув кабинет нотариуса, он брёл по улице, не обращая внимания на прохожих. В его сердце нарастала необъяснимая злоба на покойную жену. Как она могла так поступить? С чем он останется? Дочь выскочит замуж и была такова. А что делать, на что останется жить ему? Жена ему изменяла, это не требует доказательств. Раньше у него как-то не было повода задумываться о подобных вещах, но теперь правда противно обнажила перед ним свою сущность, как это могла бы сделать морщинистая старуха перед импотентами. Конечно, сравнение не в его пользу, но он себя таковым и чувствовал, поскольку ничего не мог с этой правдой сделать. На следующий день после похорон он проснулся в плохом расположении духа. На работу идти не хотелось, как не было желания и заняться стройкой. Заглянув в бар, он взял бутылку водки, кое-какую закуску, спустился во двор и сел в машину. Он купил её в кредит года четыре назад, будучи твёрдо уверен, что семья живёт только на его заработок. И как только ему не приходило в голову ковырнуть сущность дражайшей жены поглубже?.. А он ещё удивлялся: как такое может быть, что его зарплаты хватает на все потребности, а знакомым не хватает значительно больших доходов даже на половину того, что позволяла себе его семья?! Он смешён, смешён! И Надин смеялась над ним, и её любовники! И эти её частые отлучки из дому… Как же он свято верил ей! А она… Конечно, о её похождениях знали и её подруги. Та же Таисия Павловна… Они смеются над ним, смеются… Куницын ехал, не отдавая себе отчёта, в какую сторону и куда именно. Ему было настолько обидно за потерянную жизнь, что из глаз выступили слёзы, мешая различать дорогу. К счастью, время было раннее, движение ещё не приобрело бурной активности и прохожих встречалось немного. Наконец, он выехал за пределы города и устремился по межобластному шоссе. Сколько он проехал? Где именно находится? Эти вопросы озадачили его только тогда, когда машина оказалась в трёхрядном потоке, состоящем из тысяч других машин. Развернувшись, Куницын поехал обратно. Мобильник давно был отключен, чтобы не донимали звонки по работе, поэтому он мог вернуться домой спокойно. Но, не доехав до Миронова километра три, он остановился в лесу. Захватив бутылку и закуску, он пошёл, куда глаза глядели. Первое разочарование постигло его в тот момент, когда он хотел во что-то налить водки. Тут обнаружилось, что стакан неосмотрительно забыт дома. Пришлось пить «из горла». Не обладая опытом питейного процесса, Олег одним залпом опустошил половину бутылки. С трудом подавляя обратную реакцию, он принялся за закуску. Закурив, он почувствовал себя намного лучше. Ощущения ему понравились. Мир показался сказочно-добрым, жизнерадостным и гостеприимным. Втягивая в себя приятный дымок сигареты, он осмотрелся. -- Красота… -- произнесли его уста. – Птички поют… Трава зеленеет… Как там, в сказке было? «Травка зеленеет, солнышко блестит, ласточка с весною в сени к нам летит.» Во! Почему-то стало смешно. Куницын смеялся долго, не находя сил остановиться. Надин, работа, проблемы – всё это ушло куда-то на задворки мыслей, оно его больше не интересовало. Ему хотелось просто сидеть в лесу, любоваться природой и петь. Но, к своему вящему разочарованию, он обнаружил, что не помнит ни одной песни. Настроение вдруг помрачнело. Снова вспомнилась жена. «Уж она-то, наверное, знала много песен! -- со злостью подумал он. – У-у, проклятая!..» В руке снова оказалась бутылка. Задрав голову вверх, он сделал несколько глотков. Перестав пить, Олег хотел приняться за закуску, как вдруг узрел прямо перед собой некое существо – лысое, с огромными клыками, страшное. Оно сидело напротив него и смотрело в глаза голодным тоскливым взглядом. Ему показалось, будто оно заглядывает ему в саму душу. По телу пробежал необъяснимый холод. Куницын не знал, что делать. К счастью, он успел проглотить последние капли «огненной воды», иначе мог бы подавиться. Единственное, на что он оказался способен в эту минуту, это был крик ужаса. Существо, по всей вероятности, испугавшись, сделало безобразный прыжок в сторону и пропало из виду. Сколько потом не оглядывался досточтимый мэр, ему так и не выпало счастья его увидеть. -- Что это было? – бормотал он, вставая с бревна, на котором сидел всё это время. – Галлюцинация или взаправду?.. Позабыв о закуске, он опрометью побежал в сторону дороги, где оставил машину. По дороге ему вспомнились слова безвестного мужика, упоминавшего в обращении к народу о странном существе. -- Не хватает ещё увидеть покойников, которые вылезают из могил… Приехав домой, он с удовольствием сменил мокрые штаны и заперся в своей комнате, дав себе слово больше никогда на природу не выезжать. 9 Беда никогда не приходит одна. Эту истину хорошо усвоили лишь те, кому за тридцать. Смерть начальника милиции столь экстравагантным образом озадачила районных кормчих не потому, что он был им дорог как друг; просто она застала их врасплох. Для любого политика архиважно, когда такую должность занимает «свой человек». Теперь высшее руководство пришлёт вместо него человека чужого. Мало ли что ему взбредёт в голову!.. Не будучи никому ничем обязан, он может «наковырять» такое!.. Но и это ещё полбеды. Хуже стало ещё и от того, что ушёл на пенсию прокурор района. Мерзлякин собрал в своём кабинете элиту в лице Вареника, Сметаны, Рыловой, Куницына и начальника налоговой, от которых хотел услышать дельный совет. Раньше на подобных совещаниях неизменно присутствовал и Громило, но поскольку он слишком поторопился перекочевать в царство вечной охоты, вместо него присутствовал его заместитель – майор Мельниченко – ещё молодой, лет сорока, с ярко выраженными на холёном лице амбициями, жестокостью и хитростью, которая не всегда сопутствует уму. После того, как высказались старшие по чину, слова попросил Мельниченко. -- Просим вас, Станислав Константинович! – кивнул Мерзлякин. -- Я могу созвониться с УВД области, -- сказал он. – Там есть хорошо осведомлённый человек. Ежели что-нибудь известно, он мне всё расскажет. -- У тебя есть такая возможность? – разом воскликнули присутствующие. – Почему же ты не говорил об этом раньше? -- Потому что вы не спрашивали, -- улыбнулся майор. – Однако предупреждаю: информатор работает не бесплатно. -- Ну, то само собой, -- закивали «лучшие люди». -- Тебе не стоит даже волноваться об этом. -- Далее. Не стоит думать, что «замена» прокурора и моего бывшего шефа отправится в нашу дыру, предварительно не изучив досье на каждого из нас. Потому я предлагаю этих людей «хорошо встретить». -- Ну, это понятно… -- уверил глава района. – Организуем «поляну», квартиры… -- Нет, Антон Григорьевич, вы не поняли, -- снова улыбнулся Мельниченко. – Следует встретить гостей «по-настоящему хорошо» -- так, чтобы оба они сразу оказались в наших руках. Так, чтобы ещё не успев обосноваться в Миронове, прокурор и начальник милиции уже сделались по уши «нашими». -- Вы предлагаете подсунуть им некий подарок, который сразу же их скомпрометирует? – нашлась Рылова. -- Да, именно так, Ирина Николаевна. Только нужно придумать такой подарок, который приезжие не сумели бы отвергнуть. -- Надо подумать, -- с этими словами Мерзлякин нервно постучал карандашом о стол. – Подумаем… «И когда ты, наконец, околеешь? Впрочем, чего я жду? Подстроить ему аварию, что ли?..» -- подумал майор. Он уже давно «неровно дышал» в сторону Аниты, молодой жены старого борова. В этот момент в дверь постучались. -- Войдите! – откликнулся глава района, полагая, что это секретарша Маша. Но вошёл представитель Президента. -- Антон Григорьевич, люди! – воскликнул он, указывая рукой в окно. – Вы только туда взгляните! Те с непонимающими лицами подняли со стульев свои крупные тела и подошли к окну. С высоты третьего этажа была видна большая часть парка с частью Дома культуры. Взгляды инстинктивно скользнули вниз, но узрели там лишь райисполкомовский гараж. За ним находилось здание почты. Слева, шагах в сорока, развивалось строительство, затеянное Куницыным. -- Там, дальше, -- взволнованно прошептал чиновник, указывая вдаль. И действительно: всматриваясь туда, где за стволами вековых ясеней и лип пролегала дорога, глаза присутствующих узрели нечто невообразимое. Это был провал диаметром около пятидесяти метров. Под землёй оказались часть дороги, небольшой продовольственный магазин и частный жилой дом, принадлежавший свояку представителя Президента. .Увиденное напоминало воронку после взрыва сверхмощной авиабомбы -- Что это? – наконец нарушил тишину Мерзлякин. -- Не знаю, -- ответил представитель Президента. – Сам бы хотел знать. Спецы из МЧС уже выясняют… В эту минуту у Мельниченко затрезвонил мобильник. Спустя несколько минут тот обратился к присутствующим с растерянным видом: -- Только что доложили, будто жители северной окраины Миронова терпят жестокие убытки. Утром все кроличьи клетки оказались настежь распахнутыми, а кролики с прокушенными головами сложены в ряды. Такая же судьба постигла кур и цыплят. -- То есть? – недоверчиво спросил глава района. – Сколько хозяев пострадало? -- Около сотни. -- Сотни?! М-да… И чем это объясняется? -- Пока ничем. С одной стороны, похоже на следы зубов животного, но с другой… Такие у нас никогда не водились. Все задумались, позабыв о первоначальных вопросах. У каждого были дачи, хозяйства, которые могли пострадать от неведомого зверя. -- Ветеринары утверждают, -- продолжал Мельниченко, -- что хищник обладает способностью высасывать кровь из тел своих жертв. -- Вампиры, что ли?! – нервно улыбнулся Куницын. -- Не знаю… Говорят, будто строение челюсти у этого чудища такое же, как у собаки… -- А хоть кто-нибудь его видел? -- Кажется, видели. Но это… Это похоже на нечто из области фантастики… С этими словами майор улыбнулся. -- Крестьяне поговаривают, будто оно полтора метра ростом, совершенно лишено шерсти, глаза страшные, с красноватым оттенком… И ещё: оно прыгает, как кенгуру, развивая большую скорость. -- И что – на людей может тоже нападать? – в один голос спросили Вареник со Сметаной. -- Не знаю… Хотя, что ж такому помешает? Новый начальник милиции? Слушая рассказ, Куницын вспоминал своё недавнее приключение. -- А что, -- вдруг подала голос заведующая образованием. – Мне вспоминается мужик, который прорвался к микрофону шестого числа. О чём он плёл? Ведь тоже о каких-то чудовищах, которых он, якобы, видел. -- Да, да… -- закивали все как один. – А мы-то полагали, что его «белка» мучает… И почему мы узнаём о новостях в последнюю очередь?.. У старого Барыкина досужие разговоры о чупакабре вызывали приступы смеха. Чупакабра к вам придёт И отнимет ваш покой. Будет кровь пить как вампир, Воцарится и Князь Тмы! Под землю уйдёт земля, И затопит водный мир, Беспокойно станет нам – Чупакабры так страшны! Изгаляться будут СМИ, Брызжа в камеру слюной, Подведут под катаклизм – Календарь мая не врёт! 10 Народ ещё не успел забыть Мальвину – свою любимицу, занимавшую пост премьер-министра. Новая власть попыталась застраховать себя от её возможной победы во время очередных выборов, для чего использовала различные инсинуации. В частности, её попытались обвинить в присвоении «народного имущества» в особо крупных размерах. Ничего конкретно доказать не сумели, но Овощевич в звании «проффесора» приказал состряпать приговор, который и был вынесен. Когда Фемида «отдыхает» на одном, отдельно взятом государстве, оно превращается в заповедник беззакония. Ни один уважающий себя судья не пожелал взяться за столь ненадёжное и неблагодарное дело. Однако нашёлся бывший «двоечник», некто Дуреев -- типичный маменькин сынок, слабак, личность безвольная, но чрезвычайно амбициозная. Он и вынес приговор, благодаря которому получил всемирную известность. «Впрочем, пусть бы друг дружку и ели, только бы нас не касались», -- опасливо думали «пересічні» окраинцы. Её отвезли в колонию под Хряковом. В общую камеру бросить не отважились: а вдруг убьют? Как тогда отчитаться перед общественностью и Евросоюзом? А Овощевичу так хотелось, чтобы Окраина была принята в Европейское сообщество! Это ж тогда «пацаны» будут приняты во всех европейских дворах, хоть бы и обворовали собственный народ. Тогда ж никто не опротестует легитимность их статуса! И можно будет не бояться северо-восточного брата и его бояр, ещё более алчных, чем свои феодалы при мандатах. Поэтому следовало соблюдать видимость законности и, вместе с тем, изолировать конкурентку от политики. Да и узница, невзирая на своё отчуждение, унижение и осуждение, всё ещё представляет для партии Овощевича серьёзного соперника. Вот- вот состоятся очередные выборы. Пока на ней «висит» статья, пока опричники ковыряются в тоннах бумажек, пытаясь отыскать повод для нового «дела», она останется за решёткой, что предоставляет Овощевичу возможность чувствовать себя царьком всея… удельного княжества. Как проходят дни сиятельной узницы? В её камере, оборудованной под гостиничный номер, постоянно работают камеры видеонаблюдения. За ней недремлющим оком следит «сокамерница». Понятное дело, что вести пропаганду с целью поднятия бунта невозможно. Но Мальвина, как и полагается девочке умной, действовала более утончёнными методами. Как-то она заказала к обеду лобстеров. Ей ответили: «Не положено!» Она платит, почему же не положено? Оказывается, в лобстерах есть кое-что острое – их клешни. Ну, а острые – колющие и режущие предметы – в «зоне» строго запрещены. Тогда она заказала обычных креветок. Начальство – всегда пожалуйста. Чего не сделаешь для слабой, но вполне платёжеспособной женщины?... «Граждане начальники» привезли для неё креветок. Но подопечная не привыкла употреблять такую гадость в пищу. Сотворив из подручного материала (в своё время, в отличие от Овощевича, она в школьные годы любила уроки труда) две миниатюрные виселицы, она подвесила на них по одному жителю моря. К одному она прикрепила табличку «Проффесор», а к другому – «Картавый»… Происшествие вызвало крупный скандал. Виселицы в срочном порядке ликвидировали, а сами висельники почти свеженькими попали на стол к «хозяину» -- начальнику колонии, который и привёл приговор в исполнение. Он не решился их выбросить: всё-таки случай покушать деликатесик на дармовщинку выпадает не каждый день… Но фантазия Мальвины разительно отличалась от скудного воображения бывших «троечников» и, тем более, от фантазёрских возможностей главного конкурента, который, наверное, вообще не учился в школе. Ежедневно она заказывала кабачки и баклажаны, которые с неописуемым наслаждением жарила на сковородке, повергая надсмотрщиков в неподдельную дрожь. На её имя постоянно приходили телеграммы от различных организаций и частных лиц. «Хозяин» запутывался в пестроте фамилий и имён: «Мейхер», «Клинтон», «Обама»… До сих пор на зоне было всё спокойно, но с появлением Мальвины всё изменилось. С её появлением сотрудники даже перестали спать на службе! Особенно друг с другом… Словно узник замка Иф – Тайну узница с собой Унесла и с ней сидит, По диете ест и пьёт. Хоть урезана в правах, И в предвыборный процесс Ей заказана тропа, Но креветок хочет есть. Лобстер или трюфелей, Камамбер ей дай с вином! Сыта узница и ей Подавай теперь кино! Пишут ей и Саркози, И какой-то там барак, Ей в письме своём съязвил – Мол, в стране у нас бардак. И науськивал её, Мол, поддержим, не боись! И свергай скорей жульё, И за трон Всея… борись! 11 Окраинские предприятия прославились тем, что обогащали сельскохозяйственную продукцию растительными маслами, например, пальмовым. Его в изобилии добавляли в масло, творог, сгущённое молоко. Жители Окраины уже настолько привыкли к разнообразным добавкам, что уже не представляли своего существования без них. Собственно так делали всё производители продуктов питания в последнее время. Только с этим не повезло окраинским депутатам, владеющим производственными мощностями – северо-восточный сосед в лице его соответствующего органа, надзирающего за качеством товаров на рынке, выявил факты злостных нарушений стандартов производства именно окраинскими предприятиями. Это был обычный рычаг, который север-восточный сосед нажимал для достижения тех или иных результатов во внешней политике с некогда братскими княжествами. Нужно признать, что не самый удачный рычаг, так как использование его часто давало лишь временный эффект или вообще приводило к нежелательными последствиям. К примеру, захотели в администрации президента Старшего Брата обвалить мировые цены на укроп, запретили его ввоз из Великго Мудавского Господарства, и получили в результате негативную реакцию мировых СМИ. А мировые цены на укроп всё равно не обвалили – ЕС перешёл на потребление голландской конопли вместо укропа, что в условиях финансового кризиса резко сократило число протестующих в Греции, Италии и Испании. Собственно кампания по диверсификации потребительских преференций шла под лозунгом: «Европеец, получи два в одном! Витамины чтоб на стол, Да и мир придёт в твой дом!» Более того, граждане северо-восточного соседа Окраины, одни из главных покупателей окраинской сельхоз продукции, взбунтовались по сему поводу. Несмотря на заверения из правительства о том, что и окраинское сало поставляется с химическими добавками. Странное получается дело: на окраинских швабрах и растворителях для красок висят этикетки с надписями, что в них не содержится никаких ГМО. (Швабры почему-то называются «мыйками», а растворитель – «розриджувачем», хотя следовало бы «розчынныком», как будто окраинцы сами не знают собственного языка.) Именно: швабры – без ГМО, а сало – с ними, окаянными, швабрами, стало быть, что ввергло огромный рынок в состояние шока Вот Эрэфия и выразила вполне понятную ноту протеста. Какие обстоятельства могли подталкивать окраинских крестьян к тому, чтобы они решились добавлять в корма свиньям или в творог добавки? Этот вопрос всерьёз озадачил правительство российского Медведя. После ноты протеста со стороны Эрэфии окраинское правительство вообще отказалось поставлять в Эрефию творог, сыр и сало. Это вызвало основательную панику у северной соседки Окраины. Она ведь так привыкла к окраинскому салу!.. Пытаясь разобраться в проблеме поглубже, Педведев и Мутин организовали встречу в Кремле с Азадовым и Овощевичем. -- Что творится, коллеги? – приступил к делу Мутин. -- А чё? Ничё не творится, -- заёрзал в кресле Овощевич. -- Вы нам сливаете на рынок откровенное фуфло. Ваш сыр нельзя в холодильник класть с другими продуктами. Наши говорят, что заразный, -- пытался шутить северо-восточный коллега. -- Мы? Боже упаси! – воскликнул Азадов. – Это не мы… -- А кто? -- Производители, наверное… -- Вы не знаете? Что вы за правители! Дима, ну ты видал такое? Их депутатишки пургу гонят и нам фуфло парят, а эти не виноваты. Да за такие вещи фуфлыжниками кличут и дел с такими больше не имеют. -- Нет, Вова, такого я не видал. Да ещё про какой-то Стокгольм заикаются, мол, их швед-под-полтавой, типа, заступится! Вы что -- наивные? Заступится, конечно, за деньги вашиш налогоплательщиков. И потом, кто с вами будет новый договор по вашим ценам заключать? Где ж газ возьмёте? Вы ж свой цыганам профукали – скажите спасибо Прыщавому. А свои месторождения уже – тю-тю… хазары ваши их хапнули. Одно у зятя бывшего царя, другое – у клоунов Мудаковского и Шустрича, которые уже, вроде, уже договорились слить сей актив на Запад. Овощевичу и Азадову стало стыдно. Они ведь обо всём знали, поскольку «производители» делились с ними доходами, а кагал и правда изъял ресурсы из-под контроля «слуг народа». Крыть было нечем. И тогда Овощевич нашёлся: -- А зато вы виновны в голодоморе! Правда, Колян? – неуверенно ввернул Овощевич в стиле «сам дурак». В отличие от Овощевича, Азадов в своё время учился в школе, потому знал, что его начальник неправ. Он укоризненно посмотрел на Овощевича, чтобы тот не ляпал больше глупостей, а молчал и слушал. -- Вова, -- обратился Педведев к своему премьеру. – Как тебе это нравится? Это что он нам включает? Меня тогда ещё и в проекте не было. По-моему, гнать тухляк – не по-пацански. -- Да-да, -- поддержал его Вовик. -- Фильтруйте-ка базары, фраера! Витя, с учётом твоего бойкого пролетарского прошлого, мы тебе простим эту выходку. Ты ж всё равно не ведаешь, что несёшь. Ты ж в школе-то хоть иногда историю читал, что привело к голодомору как в Окраине, так и в других братских республиках? Я по секрету тебе скажу, что виной тому были кагальные большевики. А кстати, вот газ-то из общей трубы они приворовывают! -- Да-да! – подхватил Педведев. – Наш газ! Европа без него стонет. Да вы сами подумайте: даже ваши окраинские хозяйки уже замучились отдирать кастрюли, которые закапчиваются газовым пламенем красноватого оттенка. Вам мало воровать из трубы, так вы ещё и разбавляете оставшийся газ! Пожалели бы бедных тёток... Овощевич опустил взор. -- Колян, ты воруешь их газ? – спросил он, вращая желваками. -- Не, Витёк, не ворую. Честное слово! В эту минуту Педведев и Мутин поняли, что от коллег ничего не добьются. Для того, чтобы выяснить, что и к чему, в Кремль вызвали суперсекретного агента ГРУ. Звали его… Впрочем, мы затрудняемся это сообщить, поскольку этот человек обладает таким количеством имён, что мы не можем определить, какое из них является настоящим. То ли Гога, то ли Гоша, то ли Гарри… Однако эрефский Президент Педведев обратился к этому человеку запросто, только с каким-то непонятным акцентом – Иван. -- Иван, у тебя новое задание. -- Шеф, но я ещё не успел отдохнуть после предыдущего, -- уставшим голосом ответил агент. -- Некогда отдыхать, -- сказал Педведев, чья фамилия, на самом деле, была Мендельсон. – Родина требует… Ты отправишься в Окраину. -- Зачем? – удивился Иван. – Что в ней особенного? Он привык к заданиям сложным – с ракетными базами, умными противниками, со стрельбой из авторучек и очками с лазерными навигаторами. В Окраине всего этого уже давно не было – продали вместе со схемами «Градов» и «Буранов». Или отдали американцам бесплатно, в виде мелкого «прогиба»… -- Там накаляется политическая ситуация. -- Ну и что? Кто-то кому-то в их Верховной Раде даст в морду, и на том закончится. -- Там «посадили» Мальвину… -- И что с того? Значит, спустя год она уж точно станет Президентом, -- улыбнулся Иван. – У них ведь традиция такая образовалась с недавних пор: без «срока» за плечами на пост Президента ни ногой. А то ж не за что потом ухватить… -- Иван, они… Они отказались присылать нам сало! -- Сало?! -- И творог! -- Даже творог?! Эти аргументы заставили агента призадуматься всерьёз. Он очень любил сало и творожок со сметанкой… Иногда и под водочку… 12 Накануне дня Маковея Мерзлякин предложил Рыловой прогуляться по районному рынку. -- А что, Ира, не сходить ли нам туда, как в старые времена? -- Почему бы и нет, Тоша? – игриво улыбнулась бывшая любовница. При этом её одутловатое лицо, изуродованное тиком, перекосилось ещё сильнее. Раньше рынок находился в самом центре Миронова, что было для населения весьма удобно. Но годом раньше к Мерзлякину обратился один из племянников – Руслан. -- Слушай, дядя, а ведь я открываю в центре города продовольственный магазин. -- Ну, молодец… -- изображая личину радости, ответил Антон Григорьевич. -- Нет, дядя, ты не понял. Продовольственный магазин – это не только колбаса и консервы, но и овощи. -- И что? -- Да вот, базарные торгаши станут мешать. Конкуренты, так сказать… -- Гм… И чем я могу помочь? -- А ты бы убрал рынок. Перенеси его куда-нибудь подальше. К примеру, на восточную окраину… Глава района опешил. -- Да ты в своём уме? Народ взбунтуется. -- Разве тебе впервой? Пусть себе бунтует. Повозмущается, а потом и привыкнет. На народ, пока ему хватает на хлеб, может только пар выпускать, а всерьёз бунтовать не отважится. -- Но восточная окраина – это же действительно далековато… -- Ничего. Зато в центре у твоего племяши не останется ни одного конкурента. Антон Григорьевич взглянул на него подозрительным взглядом, потом задумчиво прошёлся по кабинету. -- А знаешь, Руслан, к меня появилась идея. На восточной окраине есть пятачок земли. Так, как раз хватит вороне крылышки расправить. На том месте мы построим несколько магазинов. Расчистим всё, выровняем… Деньги на это сдерём с наших предпринимателей. Там же разместим навесы, и назовём это «утренним рынком». -- Дядя, да ты — гений! – воскликнул племянник. Он не вполне понимал, в чём именно заключалась идея дядьки, зато хорошо понял, что его личный вопрос решён. -- Мы будем сдавать торговые места и магазинчики в аренду. А что такое? Почему бы и нет? Скажем, что нужно на реконструкцию торговой площади… Так рынок был перенесён из центра на окраину. Мерзлякин и его бывшая любовница были превосходно осведомлены о народной молве в свой адрес, потому не решились появиться перед «голотой» вместе, предпочитая войти на рынок с разных сторон. Антон Григорьевич деловито подходил к продавцам, делая вид, будто его занимают условия торговли и выращивания сельскохозяйственной продукции. Директор рынка, старый прохиндей и хапуга, узнав о внезапном визите высокого гостя, появился пред его глазами вмиг, словно чёртик, выскакивающий из табакерки. -- Здравствуйте, Антон Григорьевич! – изогнулся он в подхалимском поклоне. На его лице застыла уродливая подобострастная мина. Мерзляев, не утруждая себя ответом на приветствие, поинтересовался: -- Скажи-ка: а почему у тебя люди торгуют перед входом, а не под навесами? И их товары лежат просто на асфальте, а не на столиках, как положено… -- Антон Григорьевич, я их немедленно разгоню! – ответил директор тоном «опричника» 30-х годов. -- Это кого ты собрался разгонять? – возмутились торговцы, краем уха слышавшие каждое слово. -- Вас, кого же ещё… -- Ты с утра налог с нас собрал? – спросил продавец мёда. --Ну, да… -- Вот и гуляй себе с миром. -- Э, вы чего, чего? Торговать положено за стойками, а не здесь. -- А к твоим стойкам люди не ходят! Это ж каким идиотом надо быть, чтобы соорудить стойки там, куда даже собаки не заходят?! Мерзлякин поморщился. -- Эй, мужик! – обратился он к говорившему с угрозой. – Ты, насколько я вижу, слишком умный? -- Да какой уж есть, -- ответил тот. – Здесь люди торгуют не для собственного удовольствия, а ради выживания. -- Да, вот именно! – поддержали торговца другие «базарники», окружая «лучшего человека» со всех сторон. Нечто в этом роде происходило и на другом конце рынка, где прохаживалась Рылова. Она уже давно занимала такое положение, которое ограждало её от необходимости стыкаться лицом к лицу с продавцами. Но, увидев в банках жёлтую малину, которая соблазнительно улыбалась во всю ширину ягод, она не удержалась. -- Почём?.. – спросила она у торговки, сопровождая вопрос характерной брезгливой гримасой. -- Какая разница? – ответила та. – Вам все равно не продам. Ирина Николаевна окинула женщину испепеляющим взглядом. -- Только не надо на меня так смотреть! – улыбнулась та. – Уж я-то знаю, что вы меня прекрасно помните. -- Нет, не помню, -- растерянно пролепетала главная учительница района. -- Мишина я, учитель младших классов. Вы мне изволили не только «зарубить» высшую категорию за то, что я отказалась давать вам взятку, но и умудрились создать такие условия, что я была вынуждена уволиться. Эти слова услышали многие. Окружающие из любопытства стали подходить ближе. Рылова обильно покраснела. -- Да, -- продолжала женщина. – Меня вы «выжили», а на моё место приняли свою родственницу… -- А на моё – свою племянницу! – вставила другая торговка. – А она оказалась настолько тупой, что даже дети завели «бестолковый словарь», в который записывают её «перлы» -- Вы какой предмет вели? – отдышавшись, спросила Рылова. -- Зарубежную литературу. Ирина Николавна, конечно, помнила всё до мельчайших подробностей, потому у неё не нашлось слов в своё оправдание. -- Знаем мы вас! – кричали ей вслед. – Как и то, что ставка учителя у вас стоит пятьсот долларов, как и то, что вы наглым образом грабите школы!... Эти слова безжалостно резали слух. Рылова поспешила ретироваться. -- Ату её! – подлил масла в огонь какой-то шутник. -- Почему вы мне хамите, быдло? Я милицию вызову! – вырвалось как-то само собой. -- Чего?! – не без угрозы выкрикнули ей вслед. – Ты теперь единственное, что можешь – это разве что собакам соли насыпать на хвост! -- Быдло, мужланки, босота! – ворчала она под нос. – Да как они смеют?! В это время на западной стороне рынка добрые люди «просвещали» Мерзлякина. -- У вас, Антон Григорьевич, какое образование? – поинтересовался один из продавцов. -- А какое это имеет значение? – насторожился глава района. -- Да вот хочется знать: сколько же надо закончить институтов для того, чтобы уметь управлять так, как вы, -- улыбались ему в лицо. -- Ну, восемь классов… -- не уловив юмора, ответил он. -- Потом – высшая партийная школа… Со всех сторон послышались раскаты смеха. -- А теперь смотрите, -- вёл дальше «мужик». – Как ни странно, здесь все – с высшим образованием. Например, я – физик, этот парень – экономист, тот человек – учитель истории, а с ним рядом – архитектор. Видите ту женщину? Так вот, у неё три высших образования. А чуть дальше за ней стоит человек, торгующий огурцами, выращенными в собственной теплице. Так он вообще философ, кандидат наук. Тон говорившего и факты, ним изложенные озадачили Мерзлякина. -- И что из этого?.. -- А то, что вы настолько «зауправлялись», что мы все, вместо того, чтобы работать по специальности и приносить пользу своему народу, вынуждены париться здесь. Не пора ли вам уйти на пенсию? -- Покажите нам его! – доносилось со всех сторон. – Народ должен знать своих героев в лицо! Заметив Рылову, раскрасневшийся Мерзлякин схватил её за руку и что было мочи в его огромном обрюзгшем теле, устремился прочь. Вслед раздавались крики: -- Так её, так! -- Ещё под ручку возьми! -- Феодальчики чёртовы! -- Ату их, ату!.. 13 Архимандрит Николай считался попом авторитетным. Все окрестные бабушки только его проповедями и бредили. Бывший настоятель храма мог бы ему позавидовать. О таких оборотах он мог разве что мечтать. Многоярусные выражения о Царствие Небесном и подставлении правой щеки казались прихожанам чем-то непонятным и в высшей степени заумным. Они не могли уловить и постичь смысл этих выражений. Поэтому предыдущий пастырь этих тупоумных овец, устав от нищеты, вынужден был уехать из Миронова куда подальше. В отличие от него, Николай не стал заговаривать с народом о непостижимых категориях, поскольку понимал, что для простого человека важнее не то, что когда-то будет, а то, что есть через минуту. Вместо понятия «Царство Божие» Николай говорил «Благоденствие каждого», а вместо «подставь правую щеку, когда тебя ударили в левую» поучал, что нужно ответить «прямым в переносицу». Батюшку зауважали! Это всеобщее уважение живо отразилось и на его доходах. Уже спустя год после приезда в Миронов он ездил на «Лексусе», а матушка и дочь оделись в норковые шубки. 13 августа, накануне Маковея, архимандрит автокефальной церкви Николай готовился к обедней трапезе. Соблюдать каноны, конечно, хорошо, но это неприятно отражалось на пищеварении. А что уже остаётся говорить об эстетических чувствах! Вместо вкусной еды жрать всякую дрянь – это не для него. Святой отец глубоко в душе чувствовал себя эстетом. И более националистом, нежели смиренным воином Христовым. Супруга с дщерью куда-то ушли, оставив для него сервированный стол, на котором скромно соединились блюдце с грибочками, тарелочка с тушенной капустой и картофельное пюре, приправленное скромным подсолнечным маселком. Что поделаешь – пост… От самого лишь созерцания этого невзрачного натюрморта отец Николай искривил опухшее, – наверное, от постоянного смирения и постничества, -- лицо. Потом он задумчиво почесал лоб, затем затылок и задумался. Ослабление требований поста возможно только для беременных, больных и путешественников. На больного он не был похож, если учесть пышущее здоровьем лицо; никто не поверил бы и в то, что он беременный (конечно, наличие внушительного брюха могло бы свидетельствовать о таковом). Однако так хотелось вкусно покушать!.. «Что ж, -- сокрушённо подумал он. – Все мы – путешественники по вечной спирали бытия…» Вдохновлённый этой глубокомысленной аксиомой, он направился к одному из трёх холодильников. В нём содержалось то, что люди благочестивые обыкновенно называют словосочетанием «что Бог послал». Открыв дверь, Николай принялся рассматривать это «чтобогпослал» придирчивым взором. Буженинка, соленная горбуша, отбивные из отборной свинины, фаршированный свининой карп… Чего там только не было! С нижней полочки соблазнительно улыбалась яркой этикеткой бутылка «Немиров». Николай нервно проглотил слюнки. Спустя минуту, приготовившись к поглощению «чегобогпослал», он перекрестился и, обращаясь поочерёдно к блюдам, произнёс: -- О, буженина, да наречёшься ты рыбой! А ты, копченый окорок, будешь наречён грибом. Ты же, окаянное сало, будешь называться постной картошкой. Что касается тебя, спиритус вини, нареку я тебя лёгким вином. Аминь! Не без блаженного выражения в глазах проглотив рюмку водки, отец Николай наколол на вилку кусок буженины. Следовало поблагодарить домработницу, которая всё это приготовила. Супруга уже давно перестала себя утруждать маранием ручек на кухне. -- Настасья! – окликнул Николай. -- Иду, батюшка! – откликнулась та, и через несколько секунд в комнату вошла грудастая девица роскошного сложения. -- Я хотел сказать тебе «спасибо» за твою стряпню, -- произнёс поп. -- А что, батюшка, никак снова пороть будете? Хи-хи… -- Непременно и ракообразно, дочь моя! Ибо сказано: ежели взволновалось ниже «опупения» и выше «околения», вонзи окаянный «отросток» во щель, и толчи до возникновения «слякоти». -- Хи-хи… -- изображая застенчивость, опустила тупой взор Настасья. -- Ну, ступай… пока… Ароматная свинина уже была готова присоединиться к водке, как вдруг затараторил телефонный звонок. Кусок так и застыл на конце вилки. -- Блин! – проворчал Николай, нехотя поднимая со стула грузную бренную плоть. -- Отче! – закричал из трубки чей-то голос. – У нас беда! Он узнал одного из общины. Довольно назойливый тип… -- Что за беда, чадо моё? -- Тут земля провалилась! И сатанинская скотина объявилась… -- Чего-чего? Вовка, ты сегодня не пил? -- Как можно, батюшка? Всё-таки пост святой… -- В таком случае, изволь попорядку. Что за провал и что за… скотина? Голос долго о чём-то рассказывал. Батюшка внимательно слушал и задумчиво бередил пухлой десницей лоснящуюся роскошную бороду. Спустя четверть часа, завершив разговор, он вернулся к столу и налил ещё рюмку. -- Всё, что не делается под солнцем – только к лучшему. Его изворотливый ум уже придумал, как можно использовать события для увеличения доходов. Промолвив эти слова, он выпил и принялся вкушать «чтобогпослал»… Об этом пастыре Барыкин успел насочинять немало стишков. Вот один из них: Протопоп–архимандрит, Главный он архиерей, Что по делу говорит, Не дурак он и поесть. «Нет смирения в миру, Только смута и разврат! От поста скоро умру. Как некормленый шакал. Буженины б шашлычком, И под водочку б грибы! Живота лишит канон. Силы нету для борьбы. Для борьбы добра со злом, И бабла со нищетой, Пост блюсти такой облом – Навертелся уж щекой». 14 С каждым днём провал расширялся всё больше. Среди населения началась паника. Пытаясь как-то успокоить народ, «лучшие люди» приняли решение оказывать помощь тем, чьи строения пострадали вследствие чрезвычайного происшествия. Так, одной пенсионерке, бывшей учительнице, чья хата полностью ушла в небытие, районная администрация выплатила компенсацию в размере семидесяти гривен. Многодетным родителям, тоже оставшимся без крыши над головой, выдали 99 гривен. По документам проходило, соответственно, 70 и 99 тысяч, но уж что осталось… Свояку же представителя Президента компенсация обещала быть много больше, чем ликвидационная стоимость ушедшего под землю объекта недвижимости. Семён Барыкин, наблюдая всё это, изрёк: Расширяется провал! Нет порядку! Жизни нет! А вокруг сплошной обман, И подослан был агент. Кутерьма и бег кругом, Бесовство не даст нам жить – А всего то мы свой дом Растаскали на кирпич. И теперь из кирпича Строим будки для собак, И ютиться сгоряча В них хотим мы по ночам. Еврей Лапоконь, известный в районе предприниматель, воспользовался ситуацией по-своему. Ему давно хотелось стать депутатом Верховной Рады. Для того, чтобы заслужить голоса электората, он раздавал бесплатные пайки пенсионерам, но этого оказалось слишком мало. Ему посоветовали, что надо бы занять одно из ведущих мест в партии Овощевича. А для этого следовало бы, как минимум, заплатить кому надо пару миллионов или стать Героем Окраины. По своей линии он мог этого добиться, собирая высокие урожаи. Но при отсутствии умения и нерациональном использовании земли о таком и мечтать было бы стыдно. Тогда он решил «сыграть на показуху»: когда комбайны на его последнем поле заканчивали уборку кукурузы, он велел оставить десять гектаров. Зачем? По его приказу крестьяне привязывали к стеблям дополнительные початки, так что получилось по пять-шесть початков с каждого стебля. Урожай был собран неслыханный. Звание Героя он «заслужил». За это он даже получил от администрации Овощевича новенький трактор в подарок… который сам же и купил. Оставалось заполучить ещё и голоса избирателей. После того, как районный совет выдал пострадавшим по 70 и 99 гривен, он выдал им ещё по две тысячи. В то же время ему перепала возможность приобрести за рубежом пять тысяч тонн кролятины. Но народ уже был научен «ножками Буша», потому не хотел покупать некачественную и отравленную непомерным количеством антибиотиков пищу. Тогда молодчики Лапоконя принялись ночами шнырять по окрестностям и убивать кроликов и кур. Крестьяне всерьёз испугались прожорливости и жестокости страшного зверя чупакабры, на которого сваливались все происшествия… Над всем этим беспорядком то и дело слышался баритон священника: -- Видите, дорогие братья и сёстры, силу десницы Божией? Бог нас наказывает за то, что люди незаконно осудили жену невинную! -- Отче, так не мы же её осудили, -- с мольбой в глазах обращались к попу овцы неразумные. -- Не имеет значения. Ибо сказано: «…через малых сих изреку волю свою». Правители глупы, потому Бог учит вас, а не их. Это именно вы должны заставить правителей поступать по-божески. Если вы соберётесь в единый кулак, правительство признает свою ошибку и раскается… И люди собирались в кулаки. Они о чём-то шептались, а потом в администрацию Президента приходили десятки и сотни писем с требованиями выпустить Мальвину. Овощевич при виде такого всенародного рвения не на шутку взволновался и распорядился послать в Миронов спецназ. Его предупреждали, что так поступать нельзя, но ещё с раннего детства он был непослушным мальчиком. Как раз на Спаса в Миронове состоялся первый серьёзный разгон мирной демонстрации трудящихся. Несколько папарацци, вооружившись телекамерами, хладнокровно снимали подробности. Менты, которые в скорости собирались быть переименованными в «пентов» (по образцу северо-восточного то ли соседа, то ли брата), как всегда, наблюдали за происходящим со стоической невозмутимостью, а впоследствии задержали и обвинили в нарушении порядка тех, кто уже не мог самостоятельно передвигаться. Десятки раненых и искалеченных по всем телеканалам взывали о воздаянии. СМИ дружно обвиняли во всех бедах чупакабру. В особенности выслуживались перед правительством телеканалы Шолома Шульстерада и Толяна Пинчера. Вместе с тем, некоторые политологи докопались до истинной причины народных волнений: власть не может справиться ни с чупакаброй, опустошающей сараи, птичники и кролятники города; эта же власть виновна в появлении чудовищного провала и она же незаконно осудила Мальвину. Поскольку три причины тесно взаимосвязаны друг с дружкой, это служит лишним доказательством виновности власти. Из Европы и Америки в адрес правительства Овощевича посыпались многочисленные ноты протеста с требованиями срочно освободить сиятельную узницу. Мол, если её выпустят, опасности отступят сами собой. «Иначе, -- добавлялось в каждой из телеграмм, -- иначе мы будем вынуждены предпринять действия более решительного характера!» Европейские бизнесмены, как и американские инвесторы начали терпеть убытки. Окраинские евробонды падали в цене. Как и окраинские товары, как и окраинская политическая система в целом.. На одном из заседаний Европарламента все присутствующие дружно нарядились в футболки с изображением Мальвины. Наиболее прозорливые из власть имущих (те, которые всегда чуют, откуда дует ветер) заволновались. Они почувствовали, что освобождение Мальвины неизбежно. Но если это случится, она же всех «пересажает»! Некоторые из них поспешили приобрести билеты на авиарейсы и отправить свои семьи в спасительный зарубеж. В стране резко упали цены на недвижимость, чем незамедлительно воспользовался миллионер Лапоконь: он скупал землю не гектарами, а тысячами гектаров. Его уже не зазывали жидком; деньги превратили его в состоятельного еврея, в подлинного хозяина страны и народа… За всем этим с американской невозмутимостью наблюдал некий темнокожий человек в очках, не менее тёмных, чем сам. Он приехал в Миронов совсем недавно, ни с кем не общался, жил на квартире и только и делал, что молчаливо созерцал происходящее. Каждый вечер он тщательно запирался в своей комнатке и тихим голосом долго разговаривал по мобильному телефону. На английском языке. Это был специальный агент ЦРУ Джон Малдер. Он отличался большим умом и сообразительностью, благодаря которым ему и поручали наиболее ответственные задания. Но он не собирался ехать в эту страну. Малдер специализировался на изучении паранормальных явлений. Как раз перед отправкой в Окраину он готовился в Африку, где кто-то обнаружил ставку инопланетян. Подготовка потребовала от агента серьёзного напряжения. Наконец, когда оставалась всего неделя до отправки на чёрный континент, Малдеру позволили расслабиться. Но как раз умер Майкл Джексон. Эта смерть стала национальной трагедией для американского народа. Наиболее активные и политкорректные почитатели сомнительного таланта известнейшего певца стали массово делать операции по изменению цвета кожи, -- точь-в-точь как Майкл Джексон, только наоборот. В их числе был и Малдер. Потом друзья затащили его в баню. У них была такая традиция: всякий раз, перед очередным заданием, они посещали баню. После выпаривания бренной плотской оболочки так приятно выпить пивка! Но в тот раз с ними был агент, только что вернувшийся из Эрефии. Он предложил выпить перед пивом изысканной малясовки. Джон запомнил только его крики: «Пей до дна! Пей до дна!» -- у русских есть такое заклинание, позволяющее выпить много. Наверное, на Малдера оно не оказало воздействия, потому что в себя он пришёл только в Миронове... С некоторых пор эта страна расценивалась в США как точка стратегического значения. Не сегодня, так завтра, согласно пророчествам древних майя, в Штатах произойдёт великий катаклизм, спровоцированный Стивеном Кингом, Хичкоком, Деникеном и многочисленными съёмками фильмов-катастроф. В результате половина Америки если не уйдёт под воду, то испарится, так что следовало заранее подумать, куда можно переселить законопослушных и политкорректных подопечных дядюшки Сэма, включая веками угнетённых афро-американцев, ранее ошибочно называемых неграми. Окраина как раз подходит по всем стандартам: здесь тепло, уютно, светло. А то, что она имеет собственное правительство – ничего страшного. США не зря уже в течение многих лет тренировались на арабских странах, значит с этим правительством как-то разберутся. Тем более, что Окраина де-факто управлялась из американского посольства, а местные функционеры лишь старательно делали вид, что они есть слуги своего народа. А может и не придётся, -- ведь оно во все времена довольно легко продавалось. И недорого. Но сейчас в Окраине вспыхнул бунт. Специального агента Малдера послали в Миронов как раз для того, чтобы он подробно всё расследовал: не эпидемия ли это какой-то опасной психической хвори, не представляет ли она угрозы интересам США? И то странное животное, о котором столько говорят, -- не порождено ли оно мутациями после Чернобыля? Каждый вечер сообщения агента отличались от предыдущих своей непоследовательностью, что было весьма странно для агента такого уровня. То он утверждал, что если чупакабра и существует, то в единственном числе, то говорил, что чупакабр расплодилось великое множество. И вообще агент себя вёл как-то неадекватно. Иногда шеф получал странные четверостишья сомнительного нонконформистского содержания: If you happen to be black, Can you taken be aback By the white aborigines Having holly shit to eat. Шеф решил, что у агента «поехала крыша». А причиной тому была, предполагал Шеф, знаменитая малясовка от которой у неокрепшей политкорректной психики натурализированного афро-американца, а ранее белого агента, временами страдающего от половой зависимости, началось расстройство психики, которое в новых для агента условиях могло приобретать самые странные формы. Дело в том, что для полного кайфа малясовку нужно было заедать салом, а Малдер отказывался вкушать плоть неугодной Богу твари. Вот и поплатился. Шефу было немного жалко Малдера. После стольких блестяще выполненных заданий. В частности операция по поимке зелёных гуманоидов на летающей тарелке вошла в анналы американской разведки. Всё газеты тогда шумели: «Мы получили секретные внеземные технологии!» Некоторые даже премии получили. Впрочем, потом, как оказалось это были не гуманоиды вовсе, а мертвецки пьяные русские моряки, неправильно надувшие спасательный плот, которых прибило в районе Майями-Бич на один из гей-пляжей, где тогда отдыхал Джон. Но вторая его операция была просто вершиной мастерства разведчика – Хусейныч проигрался в картишки Меркозлу и должен был для острастки Мутина, который совсем зарвался, угрожая соседям своей трубой, устроить государственный переворот в Ливии и демонстративно надругаться над гордым Полковником. Мутин, глядя на это шоу, растиражированное по всем ведущим мировым и областными окраинским телеканалам, должен был как-то остепениться. В дело вмешались западные нефтяные картели, когда дело дошло до Ливии. Им стало как-то не по себе, если бы богатые нефтяные залежи не попали бы под их контроль. Договорившись с эмиром Катара о том, что в Дохе будут сниматься одной из голливудский студий массовки с якобы боями за Триполи, они организовали прокручивание видео роликов во всех мировых каналах, включая известный телеканал Новыны Вуйкодавии. И пока Вуйкодавия глядела, как катарские статисты под видом ливийских повстанцев якобы штурмуют якобы Ливийские города, Малдер, к тому времени уже изрядно почерневший после операции по смене цвета кожи, руководил операцией по поимке неуловимого полковника Каддафи. И, нкаонец, когда полковник был пойман, нефтяные залежи и водные ресурсы страны поделены, Джону под видом ливийского повстанца нужно было совершить акт надругательства над бесстрашным полковником, снять это на видео и отправить Мутину видео-открытку с поздравлениями с 7 ноября. Дескать, гляди, мачо, в оба, как мы с тобой обойдёмся, если будешь болезных соседей своей трубой шарахать. Но что-то у Джона, видать, пошло не так после операции по изменению цвета кожи, не смог он самолично обесчестить Полковника. Пришлось потом нашим умельцам всё доделывать в фотошопе. Но, хоть так, хоть этак Мутин своё поздравление получил, так сказать чёткий сигнал, что ежели будет своих болезных соседей своей трубой шарахать, то даже по новостям Вуйкодавии покажут, как ему мы эту трубу засунем куда следует. Хоть и в фотошопе. «Ладно, - подумал Шеф, - Расспрошу беднягу, и надо ему дать приказ о возвращении. Но его надо будет поместить под карантин, а то, говорят, малясовочное расстройство может быть заразным. -- Малдер, а что является причиной массовых выступлений народа? -- Я думаю, что беспросветная и поголовная нищета, возникшая в результате двадцатилетнего фактического геноцида. Малдер докладывал о самых обычных вещах с гневным пафосом в голосе. «Так и есть, - снова вернулся к своим размышлениям шеф, - Новый штамм малясовочного вируса зацепил. И того хуже – его, может, их чупакабра укусила? Надо будет подумать, как «слить» эту новость о новом вирусе в Вашингтон Пост, предварительно купив акций пары-тройки фармацевтов на рынке. – Хоть денег заработаю на дураке.» -- Малдер, ты что-то путаешь, -- возмущался голос в трубке. Наш посол верит Азадову и Овощевичу, а они уверяют, что окраинцам стало жить намного лучше, чем при бывшей власти. Шеф стал подыгрывать агенту. Вполне возможно, что он решил перестраховаться на случай, если этот разговор подслушивают эрефские бойцы невидимого фронта. -- Шеф, нашему послу лгут. Окраинцев угнетают сами же руководители страны. Бывшая партийная верхушка, мутировавшая в национал-демократо-либералов, и крупные мафиози, – с дрожью в голосе вещал Малдер. «Совсем больной. Мы же их и науськивали к такой антинародной политике. Все ж окраинские политики по нашим инструкциям действуют – плюс-минус, но всё ж по нашему сценарию.» -- Народ наивно верит, что Мальвина, хотела его спасти от этой нищеты, вот и требует, чтобы власть возвратила ей свободу, – продолжал взахлёб бедолажный Джон. – Но Мальвина сама произошла из среды бывших комсомольских активисток, потому я сомневаюсь, что она захочет этим заниматься. -- А причём здесь чупакабра? – недоумённо спросил шеф. «Вот больной! Ещё и чупакабру какую-то снова приплёл. Его явно нужно репатриировать поскорее. Да, и войти в позиции фармацевтов на рынке – не забыть.» -- Дык, страшилка появилась только после того, как посадили Мальвину, -- уверенно ответил Джон. Шеф обратил на вот это новое «дык» в исполнении его лучшего агента. Малдер ранее не позволял себе ненормативщины в разговоре в шефом. «Точно новый вирус! Надо скорее сливать нефтяников (сейчас они на пике после нашего захвата Ливии) и затариться фармацевтами.» -- То есть, чупакабру можно рассматривать как наказание небес? – уже не без издевательства подыгрывал шеф. -- Конечно! Во всяком случае, так утверждают близкие к Мальвине СМИ. -- А нам она не угрожает? -- Кто – чупакабра или Мальвина? -- Чупакабра, идиот! -- Перестаньте, босс! Мы ведь верим в бога… В нашего, родного, отпечатанного Федеральной Резервной Системой, -- доложил Джон, делая вид, будто не расслышал ругательства. -- А провал – он-то откуда? -- Не знаю. Но он тоже появился после того, как вынесли приговор Мальвине. Кроме того, может быть ещё одна причина его появления. Здесь под землёй полно катакомб с доисторических времён. Вполне возможно, что после начала строительных работ что-то нарушилось… Вот ходы постепенно и обваливаются… Шеф, заберите меня отсюда! -- Малдер, что с Вами? -- Шеф, здешний народ совершенно непредсказуемый. -- В чём дело, агент ноль-ноль шесть? – голос в трубке приобрёл жёсткость. -- Здесь народ зомбируют. Вот я и боюсь, как бы не оказаться жертвой… -- Как – зомбируют? -- По всем телеканалам передают одинаковые новости. Хуже всего то, что большая часть населения этим новостям верит! Ведь такого не может быть? -- Нет, Малдер. Ноне волнуйся: их телевидение выполняет нашу секретную программу. Не стоит удивляться. -- Мало того: по всем каналам круглосуточно транслируют только шоу. А есть тут один канал, которым руководит некто Шолом Шульстерад, -- так его программы откровенно занимаются внушением! -- Ничего. Если их больше интересуют шоу, значит, им не так уж плохо живётся, как мы полагали. -- Шеф, спецназ в этой стране защищает только интересы олигархов! – отчаянно воскликнул агент. -- Гм… -- трубка почему-то умолкла. – Так и надо И шеф про себя подумал: «Так им и надо, этим окраинцам! Скоро они собьются в кучку как стадо овец, гонимых внушениям нашего уважаемого Шульстерада, и останется – всего-то ничего – подкинуть им одеял, заражённых оспой, и загнать в резервации, как некогда индейцев.» 15 -- Ты кто такой? – в который раз задавал один и тот же вопрос старик Барыкин, испытующе глядя пленнику прямо в глаза. Иван уже в который раз пытался ослабить узлы на верёвках, которыми были схвачены его руки и ноги, но тщетно. -- Не старайся, -- улыбался дед. – Я ведь моряком был. Если связал – значит намертво. Так кто же ты, друг любезный? У Ивана сильно болела голова. И вовсе не от того, что старик хватил его по ней поленом. Дед Семён применял пытку самогоном. Поскольку Иван упрямо отказывался отвечать, он каждые полчаса силой вливал в глотку пленника стакан малясовки. Допрос продолжался уже трое суток. Иван ощущал дрожь в руках и ногах, перед глазами всё расплывалось. Он терял форму! Но самое страшное заключалось в том, что пытка начинала ему нравиться. Мало того: после десятого стакана ему понравился и сам дед! Он уже стал бояться, не поменялась ли у него от постоянного напряжения на работе сексуальная ориентация. На четвёртую ночь спецагент не выдержал и расплакался. -- Я всё скажу! – пролепетал он сквозь слёзы и сопли. – Только развяжи меня, дедушка! Я хочу пи-пи… Он долго и сбивчиво пытался объяснить новому другу крутые виражи великой политики, но тот перебивал грозными словами: -- Это мне не интересно. Ты почто хотел скотинку убить? Вот из этой штуковины… С этими словами дед извлёк из-под стола снайперскую винтовку. Вещественное доказательство – важный аргумент в процессе допроса; обычно подозреваемые «раскалываются». -- Так я же тебе рассказываю, -- не выдержал Иван, опасаясь, что сейчас его могут снова связать. Сопротивляться он не смог бы, поскольку малясовка – сила страшная. -- Испытуемый был слаб, Самогон не перенёс. Дед Барыкин был моряк, И умел задать вопрос. Несколько дней назад Ивану удалось выследить пресловутую чупакабру. Он приготовился произвести выстрел, как вдруг на его голову обрушилось полено. -- Дедушка, дорогой! Да пойми же ты: Эрэфия останется без сала, Америка готова ввести войска в твою Окраину, твой народ начал голодать. И всё – по вине окаянной чупакабры. Даже по вашему телевидению говорят об этом… Дед внезапно скрючился и затрепыхался, словно в эпилептическом припадке. -- Что с тобой, дед? – обеспокоенно воскликнул заплетающимися губами Иван. Дед смеялся от всей души. -- Да сами вы чупакабры! – наконец сказал он. – Это же моя Принцесса, сука! -- Сука? Нет, я не сука… -- Да не ты сука, дурень. Она. Собака моя. -- Собака? -- Ну да. Она много гуляла. Даже с лисами. Вот и подхватила лишай. Он выжрал всю её шерсть. В лысом виде она, конечно, не такая красивая, как раньше, но всё же мне её жалко. Иван не мог прийти в себя. -- Без стакана тут не разобраться. Наливай, дед! Выпили. -- Значит, всё моё задание не стоило и выеденного яйца? – разочарованно пролепетал Иван. – Значит, Педведев ошибался? -- Ну да, дорогой! – неуверенно развёл руками старик, снова наполняя стаканы. -- Твой Педведев-то хоть когда-то не ошибается? Или только в бадминтон умеет шпилить, как теннисистка малолетняя? Завербован был агент, Разобраться, что к чему – Почему же сала нет?! Чем кормить тогда страну? Сыр испортили хохлы – Молока там уже нет. Его делают они Из окурков сигарет. И ещё туда банан, И кокосовой трухи, Добавляют масло с пальм – Нет коров, одни ж хохлы. Минут через пятнадцать окрестности Миронова содрогнулись от двух пьяных голосов: -- Ой, мороз-мороз, Не морозь меня… Эти звуки обогащались заунывным собачим воем, звучавшим со всех сторон. Было два часа ночи… 16 Утром 20 августа в «белый дом» вбежал запыхавшийся Федот. -- Люди, я выследил её! Вперёд, убьём проклятую тварь! Из многочисленных кабинетов выбежали служащие с секретаршами, любовницами и посетителями. -- Чупакабра! – кричал Федот. – Все за мной, иначе беда будет! Все до единого чиновники и их прихвостни, во главе с Мерзлякиным, Вареником и Сметаной, выбежали из здания. В это время народ спешил на работу. Заметив странную суматоху у «белого дома», люди подходили ближе, а в следующий момент уже присоединялись к толпе. Подчиняясь гипнотическому влиянию Федота, эта толпа продвигалась к северной окраине города, пополняясь новыми и новыми силами. Она вооружалась. В ход пошли доски, безжалостно вырванные из заборов, металлические штыри, извлечённые из новостроек, попадавшихся на пути, и даже булыжники, на ходу выковырянные из дороги. Когда до дома Барыкина оставалось не более двухсот метров, Федот вдруг остановился. -- Теперь слушайте! В полусотне метров от того дома находится запущенный овраг. Под старой вербой, растущей в овраге, находится нора. В ней и поселился проклятый зверь. Надобно его окружить. Сделаем так: сотня из вас обойдёт нору слева, сотня – справа, а остальные пойдут со мной. Прокрадываясь по огородам, вытаптывая насаждения, три толпы устремились к цели. Принцесса, ничего не подозревая, как раз вылезла из своего пристанища и облизывала мерзкий облысевший хвост. Её застали врасплох. Псина насторожилась. Заметив приближающихся двуногих, она заметалась в разные стороны, но отовсюду на неё смотрели искажённые хищной злобой лица врагов. Принцесса обречённо уселась у своей норы и жалобно завыла. -- Ату её, ату! – воскликнул Федот. Над головой несчастной твари уже поднялись орудия различных калибров, как вдруг над всей этой картиной прогремел выстрел. -- Кто стрелял? Кто стрелял? – обеспокоенно зашептались чиновники. Воспользовавшись паузой и замешательством, всколыхнувшим толпу, зверь исчез. Не солоно хлебавши, толпа разочарованно разошлась, на ходу обчищая огороды и фруктовые деревья… А дед Семён, спрятав винтовку в кладовую, наливал своему новому другу очередной стакан малясовки. -- Ну, Ванюша, сынок… Давай выпьем – за нашу победу над толпой дураков!.. И то ли в виде тоста, то ли так просто выдал очередноё перл: Когда нету головы (а в толпе её ведь нет), То приходится, увы Пострадать всем членам тел. Вон наглядный же ж пример: С головой же ж должен быть Был. Но нет. И сунул член. Теперь в морге он лежит. Так и мы страдаем все, Безголовые когда. Собираемся в толпе. И ведёт её баран. В это время назрел раскол в рядах борцов с чупакаброй. Федот Сырков откуда-то узнал, что отец Николай, в миру носивший фамилию Рева, известен своими былыми похождениями «налево». Людская молва донесла до слуха Федота, будто у попа в каждой деревне по несколько любовниц. По району да и в самом Миронове полно детей, похожих на проклятого попа. В частности, именно он несколько лет назад весело проводил время с бывшей женой Сыркова. Эта информация хранилась в памяти Федота не менее надёжно, чем в каком-нибудь зарубежном банке. Да он о ней почти забыл, -- всё-таки дело прошлое. Однако судьбе было угодно, чтобы в сей злосчастный день всякая тайна превратилась в явь, и чтобы она бушевала, «яко тать в ночи». На мгновенье почувствовав себя в роли предводителя, Федот нуждался в подкреплении своего авторитета, которому отнюдь не способствовала неудача, только что постигшая толпу. Словно нарочно, в эту минуту ему на глаза попался отец Николай. Федоту надо было на ком-то согнать плохое настроение. Оказавшись рядом с попом, Федот, словно невзначай, его толкнул. Архимандрит, ничего не подозревавший об осведомлённости «овцы неразумной», угрожающе помахал жирным пальцем. Палец подействовал на мужика, как кусок красной тряпки на разъярённого быка. -- Ты мне не маши пальцем! – крикнул Федот. – Я тебе не баба. Поп покраснел. Никто не смел разговаривать с ним в таком тоне. -- Покайся, чадо неразумное! – предостерегающе произнёс Николай. -- Я тебе щас как дам «чадо»! Люди, он же только с виду святой! На самом деле этот поп спит с вашими жёнами! Вернее, не спит, он с ними тайно сожительствует! Если б только спал, то не велика беда. Лица окружающих вытянулись. У попа забегали глазки, как у нашкодившего кота. -- Что он говорит? – неуверенно затараторил священник. -- Не слушайте его, люди! В толпе послышалось подозрительное шушуканье: -- А что? Федот не станет болтать попусту… -- Да, не бывает дыма без огня… Никто не заметил, как Федот набросился на батюшку с кулаками. -- Вот тебе, толстая морда! – кричал он. – Вот тебе! За всех баб, за всех обманутых мужиков! Толпа окружила дерущихся и спокойно наблюдала. Кое-кто, как это водится, снимал драку на мобильник. Опомнившись, батюшка отбросил нападающего, извлёк из-за пояса паникадило и стал им размахивать с такой же ловкостью, как заправский каратист «работает» нунчаками. Федот оторопел. Пользуясь его замешательством, поп произвёл приём и скрутил провинившуюся «овцу» в узел. Издавая стоны и проклятия, Сырков спросил: -- А так драться тебя в СБУ научили, христопродавец? -- Всё может быть, чадо моё… -- улыбнулся Николай, передавая нарушителя порядка в руки доблестной милиции. ЭПИЛОГ Правительство Овощевича объявило себя несостоятельным. Конечно, не официально, ибо в истории ещё ни разу не было зафиксировано случаев, чтобы тупица признал себя тупицей во всеуслышанье. Высшие чиновники цеплялись за кресла до последнего момента. Но после того, как с приграничных районов начали поступать сигналы о приближении врага, в киевских кабинетах зашевелились. -- Мальвину выпустят! – в ужасе в глазах повторяли они. Чёрное море наполнилось кораблями НАТО. Американские солдаты в предвкушении дармовой добычи, женщин и зрелищ пребывали в состоянии боевой готовности. В эти дни гражданские аэропорты Окраины опустели: настолько много появилось желающих покинуть страну. Самолёты курсировали за рубеж и обратно, едва успевая вывозить овощей и их свиты. В течение нескольких дней страну покинули многие тысячи людей, а может и миллион. Простые граждане не могли приобрести билеты и в железнодорожных кассах, поскольку все места были забронированы на неделю вперёд. Опустели здания парламента, администрации Президента, министерств и ведомств, областных и районных администраций. Осиротело моргали безжизненными окнами многие жилые здания, где до сих пор обитали «лучшие люди» -- в столице, Межрылье, Конче-Тварье и иных уютных местах… Распространился слух, будто Овощевич скончался от несварения желудка во время одной из попоек с Азадовым и Анкой-Германкой. В один из дней главные врата женской колонии под Хряковом распахнулись, пропуская женский силуэт довольно хрупкого сложения. Бросив последний взгляд на здание, она косо и многозначительно посмотрела на «хозяина», «кума» и «макаронников», после чего переступила черту, отделяющую её от долгожданной свободы. За воротами ожидали «Мерседесы», «Джипы» и, конечно же, «Бентли». Сиятельную узницу встречали родные, собратья по оппозиции, многочисленные папарацци. Эти последние, как и полагается пронырливым крысам, окружили Мальвину плотным кольцом и засыпали вопросами: -- Как вам «сиделось»? -- Как вы себя чувствуете? -- Что вы сейчас переживаете? -- Что вы планируете делать? -- Не начнёте ли «охоту на ведьм? Выслушав вопросы, Мальвина загадочно улыбнулась, после чего осторожно сняла с плеча вещмешок с тряпьём и положила его на асфальт. Приблизив лицо к ближайшей телекамере, она развела пальцы обеих рук «веером» и произнесла с очаровательной улыбкой: -- Вы уже успели насушить сухарей? Тогда я иду к вам!.. На этом могло бы счастливо завершиться наше повествование, если бы не одна из тех случайностей, которые иногда портят общую картину мира и вносят новые штрихи во всеобщее течение великих событий в истории человечества. К воротам приблизились две группы неизвестных людей численностью по несколько сотен каждая. Все были в масках. С криками: «Свободу Мальвине!» и «Слава героям!» они бросились на собравшихся, разнося им головы бейсбольными битами и резиновыми дубинками. В суматохе никто не заметил, как в числе первых жертв пали Мальвина и оператор, её снимавший. После того, как полегли все владельцы иномарок, толпа ворвалась непосредственно в «зону», где стала разносить всё подряд. Так завершилась старая эпоха в истории Окраины и началась новая. Какой она будет – время покажет… Балаган. А в нём шуты Исполняют роль царя. Очутился в толпе ты, Выйдя с дому хлебом за. Зазевался – пуст карман, И пустая голова, Ты не ты уже – баран, В лучшем случае. овца. Балаганный тебе царь Бросил «Бей их!» в кураже, «И порядок новый нам Принеси, пора уже!» «И чего ж я побежал Как овца со всей толпой?» - Потом будешь вспоминать. И не вспомнишь, убей хоть. (c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1626Город уперся в снег. Выверено и нервно. Ты не летишь ко мне той, роковой, не первой, Истово НЕ ТАКОЙ, как остальные мЕли.. Город уперся в вой. Мой. А еще- метели.. Кнопки спасают сон, вспахивают ночную дерзость, как террикон. Вовремя, но- в пустую… Бешенный бег минут, мокрые пальцы/мысли. Души готовы. Ждут. Только тела зависли… Души изведены, но не стремятся в вечность зарева от весны или от адской пЕчи. Души по остриям пик да банальных лезвий рвут себя(как и я) - видимо бесполезно.. Нужно бы побежать, нужно бы выдрать с корнем эту святую бл_дь, что- бы она покорно выдохнула : «Привет. Что- ж ты так долго куришь?» …только лечу в кювет долга и новой бури. Это удел узды- мучиться стременами- знать, что они святы, знать, что они местами могут не помнить боль- просто давить на тушу... Выпить тебя- изволь. Освобождай мне душу. Город почти замерз. Вымерз. Да просто вымер. Очередной психоз душу из тела вытер- пусть поскулит пока, пусть не снимает кепку, пусть на столе бокал, пусть под присмотром клетка… Души сильнее тел…(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1625Видимо выпало выть на луну ванильную, видимо выпало выпасть в осадок камешком вяленым вечером… в кубок остатка винного после последнего, пламенного пожарища. Видимо вырастут волосы к майским, пасечным, видимо выпита грусть- собирая заново рябью каштановой то, что забыто/празднично,- соки цветастых снов… Да мечты Икаровы. Видимо выплюнул дурь на снега январские, всякое видится в поле под звезд хихиканье… К Вере и Наде надо бы мне, да с «цацками»- Хоть с лоскутом- но себя И никак не с криками. Тронул запруду крепкий кусачий увалень- пару секир/коньков подведу до лезвий я- и на ковер. Летать и кататься кубарем… Видимо выпал в новое. Да и трезвое…(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1624 Сегодня скучно. Миром правит ветер и снег. Перчатки, козырьки - шаблон для срывов/правил/функций/междометий/ косматостей (бредущим под уклон) как (не)героям выцвевшего фильма, как, фамильярно взятому, из недр неистового, но чужого дыма Антихристу. В темнице Точки Сфер. Апокрифы непознанных иллюзий Однажды выключаются. Как свет. Но нет! Неровно дышащим Союзом в кармане бьётся сетевой «Привет!»… Сосульки плачут. Ветер утихает. Теплеет?(или АнтихАлладин?) Не смс.. вибрирует/вздыхает.. Надеется на чудо(без руин).. Сегодня мокро. Хуже, чем обычно. Дракон пришел, не вытирая лап, сожрал пирог недопеченной притчи.. сожрал причину… демон? Эскулап?.. вот так, по завуаленым идеям, по серебру невыписанных чувств мы иногда местами молодеем и учим чьи- то вещи наизусть. Но причитаем, исполняясь ТЕМОЙ и телемся, заискивая к Тьме- телегу сути в зарево дилеммы не прём конями- отпоИм в семье… Семестры/сУти/сигнатуры/сдвиги- ступени вверх(в верлибр, или вхлам…) Но суть меня, моей земной мотыги ушла в работу. По моим врагам… …я иногда рыдаю над тетрадью Друзья- враги, друзья друзей врагов бывает, шутят женским: «я не Надя» в апокрифах непринятых миров. Ступени Света/Случая/Синдрома поскрипывая, вынесут(снесут) проталины случившейся истомы, окалины меня(но в этом суть). И в этом суть меня. Но не Закона, я позвонки пытаюсь вставить в паз влюбленных глаз, в рыдающих иконах я видел. Знал. И уводил в экстаз, как в новое, о чем за чашкой кофе однажды каждый злился на Голгофе… и радуется Вечный Волонтер..(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1623 Он бьётся в кластер выцвевшего слова. Он хочет не иметь – но жить дуэтом - по принципу синдрома/смысла/света, по коромыслам боли и истом(..мы) Он видит Солнце(быть ботинкам в урне). Он по песку(пиджак уйдет туда же)… Но май(как месяц)- отольют в продажу Не раньше марта. Не грязнее будней. Эфир плывёт, смывается, тускнеет, Выводит на формат: ВКЛЮЧИТЕ БОГА!!! А я, сиюмордатая «эпоха»- Вываливаюсь в новые затеи, Не будет переборов и прозрений (он так- же бьется в этот, чертов, Кластер)… Но я сменил пароли/взгляды/масти/ разрядность/гибкость (к лучшему, надеюсь). Я у входной(вдруг позвоню соседям?) Стучу. Киянкой раненное сердце Не прошибёшь. Но трепет древних терций Я помню: СВЕТ МОЙ! Здравтствуйте, МИЛЕДИ!! Я у входной. Пошлешь или отправишь по зарослям за тапком или ёлкой? Кто не вникал в подземное на койке- так это ОН. А Я- лишь злая залежь.. (c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1622Фрагментами ночного бреда со мной делился свет луны, плененный дымкой облаков. Шептал мне тайны откровенных видений, спящих в эту ночь и гениев, и неподдельных дураков. Свидетелем я стала и безумий подушек в четырех стенах, и их владельцев, скованных болезнью, И света мыслей, гениальности творений, понять которых не дано еще сто лет, а были бы полезны. Бессонница мне подарила время и то, чем я занять его сумела. А за окном луна резвится с ветром. Лишь стоит мне закрыть глаза и в тот момент настанет утро, накрыв мой бред холодным пеплом И уйдет, оставив мне предчувствие одно того, что было ночью между мной, полночным ветром и луной… (c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1621Погасший фонарь освещает твой путь. Закроешь уста, пытаясь вдохнуть Озоновый воздух растраченных дней… Запах закрытых бронедверей В памяти встанет, и трудно идти – Омут пурпурный на полупути. Он, подымаясь, заполнит глаза, Мир затемнит, лишь спустив тормоза. Мерно всплываешь, и мертвый фонарь Путь твой освятит в забытый февраль...(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1620Главные герои: Ухтыжжка - веселая девочка в розовых очках. Любит друзей и жевачку. Ыы-ы - воображаемый друг Ухтыжжки, с которым можно было погнать беса. Шозанах - воображаемый друг Ухтыжжки, который обычно появлялся после сигаретки и подталкивал ее к размышлизмам. Обнимашка - девочка-припевочка. Очень добрая и любознательная. Интересуется всем. Кинестетик. Целовашка - лучшая подружка Обнимашки, с которой они очень любят спорить. Девочка хорошая, но заносчивая. Созналка - хорошая подружка Ухтыжжки, которая постоянно пыталась направить ее на путь истинный. Срущие птички - чирикающие создания, которые любят полетать над головами наших героев и погадить на них, соответственно. Умняк - друг Ухтыжжки, который всегда любит "блеснуть умом". Чаще всего у него получается только блестнуть лысиной. Но это его не смущает. Кици - Царапка и Дыркалка - подружки Ухтыжжки, которые любят гулять сами по себе, но и компанией не гребуют. Особенно Ухтыжжкиной. Жабэнятко - старый Ухтин знакомый «из прошлой жизни». Мудрый и толковый фрог. Декорации Лес, опушка, одинокие деревья, травка, ручеек Часть первая. Про Ухтыжжку и то, как началось ее путешествие Ухтыжжка была девочкой недалекой, но очень веселой и общительной. Она дружила со всеми и очень любила встречаться со своими друзьями. При каждой встрече Ухтыжжка прыгала, радостно хлопала в ладоши и бросалась с объятьями на шею друзьям, расцеловывала их, практически до потери пульса. Это сопровождалось возгласами типа: «ЫЫЫ», «лав ю, лав ю!!!», «люблю бизуууумна», «мну оооочинь радо!!», «гыыыыыы» и «превед сцуко». Последний возглас предназначался только тем ее знакомым, которые сами были весьма недалекими иили здоровались с ней приблизительно так же. Ухтыжжку любили многие за ее оптимизм, добрую душу и огромное сердце. Но так же, многие не могли понять ее бестактности, неграмотности и поголовную любовь ко всем. Потому тихо ее ненавидели. Или громко. Или просто старались не попадаться ей на глаза. Но ей это было определенно все равно. Она любила всех. Иногда ее пробивало на «умняк» и она долго о чем-то разговаривала. Часто сама с собой. Часто это сопровождалось теми же «ЫЫ», «гыгылол», странным хи-хиканьем и «йоптшотамнупригрузило». На самом деле она говорила с Ыы-ы и Шозанах. Но все считали этих персонажей лишь плодом ее воображения. Потому думали, что она немного не в себе. И вот когда она в последний раз отходила от очередного приступа размышлизмов, случайно встретила своих любимых подружек Обнимашку и Целовашку. Да так обрадовалась, как не заметила что очутилась определенно не там, где была в последний момент своего «присознательного состояния». С Созналкой Ухтыжжка конечно дружила. Но они быстро друг от друга уставали особенно после сигаретки. Особенно с Обнимашкой и Целовашкой. Потому иногда она не могла вспомнить, где находится и что происходит. Обнимашка с Целовашкой шли в Долину и Ухтыжжка решила к ним присоединиться. Зачем они туда шли, Ухтыжжка мало понимала, но с ними было классно и весело, потому сей вопрос ее мало волновал. Они ей рассказали, что в Долину идут все и там можно познакомиться с приятными людьми. И не забыли добавить, что не все могут туда дойти. Но Ухтыжжка особо не задумалась над этим, впрочем как всегда, и пошла с ними в припрыжку, напевая себе что-то под нос. Часть вторая. Про то как Ухтыжжка и Шозанах заблудились и нашли Созналку И так Ухтыжжка направилась за своими подружками в Долину. Обнимашка и Целовашка весело щебетали друг с другом о мальчиках (другие темы для разговора они редко могли найти). При чем, обсуждались все, начиная Огого и заканчивая Ойойой. Ухтыжжке были не интересны девичьи теревеньки, она бегала вокруг, собирала цветочки, вязала их в букетики, дарила девочкам и парочку положила себе в сумочку. У нее была небольшая, но достаточно вместительная сумочка «через плече» с множеством карманов и разных прикольных штук. Там валялась всякая всячина, которая могла пригодится: конфетки для деток, крошки для птичек, цветочки для подружек, карандашики и блокнотик, чтоб порисовать или написать стишок, пара сигареток для себя, спички, жЫвачка, и упаковка презервативов на всякий случай. В прошлый раз случай подвернулся, когда она гуляла с Ыы-ы и они заметили парочку, которая в бешенстве бегала по лесу в поисках презервативов. Она поделилась и они убежали обратно в лес. Все остались живы и довольны. Правда Ыы-ы после этого куда-то подозрительно исчез. Обнимашка с Целовашкой так увлеклись своим разговором, что даже не заметили, как пропала Ухтыжжка. «Найдется» - сказала Целовашка. «Да что с ней станет?» - подумала Обнимашка и они ушли вдоль дороги. Они, конечно, сразу немного погрустнели, а потом вспомнили про букетики, которые получили в подарок, и подожгли их. От исходящего дымка сразу стало веселее. Где она находила такие удивительные сборы, девочки могли только догадываться. Но заморачиваться над такими вопросами они не считали нужным и продолжили свой путь в Долину. А тем временем Ухтыжжка и правда немного отстала от своих подружек. Она присела на камушек, чтобы записать в блокнотик что-то очень важное… И обнаружила там сигаретку. «Не плохая идея» - пришло ей в голову. Она подкурила сигаретку и медленно побрела в непонятном направлении. Минут через десять Ухтыжжка уже весело хи-хикала. Это Шозанах во всю рассказывал ей свои коронные истории. Она их очень любила, потому что их было много и они были всегда разные. Но тем ни менее всегда забавные и увлекательные. Так она хи-хикала еще долго. До самого вечера они брели с Шозанахом по лесу, собирали грибочки и увлеченно рассуждали об их прямом и непрямом назначении. Грибочки отправлялись в сумочку, так же, в прочем, как и ягодки. «Смотри, Ухтя – поучительным тоном разглагольствовал Шозанах – Вот это ягодка красная. Её нужно засушить над костром вот с этими травками. Поняла?» «Угу… Угу… Гыыы» - слышалось в ответ. Ухтыжжка никогда не была многословна, но всегда очень внимательно слушала. Иногда даже запоминала. Иногда даже записывала. И вот она как раз записывала что-то очень полезное про ягодки в свой блокнотик, как вдруг на наткнулась на… «Обожыыыы!!! ЫЫ!! Созналко, сцучко!!!! Ты де была???» - Ухтя бросилась на шею Созналке и заключила ее в свои крепкие объятия. И тут ее осенило. Она ведь совсем потерялась во времени. Да и девочки наверное давно ушли вперед. Ухтыжжка задумалась. Что ей было делать, она не знала. Она так загорелась желанием попасть в Долину и тут такой облом. «Впрочем, как всегда» – подумала она. Ну за то теперь с ней была Созналка, которая стояла и ждала, когда ж наконец Ухтю попустит… С ней то она не потеряется и обязательно найдет выход. Или вход. В Долину. Солнце уже садилось за горизонт. Шозанах где-то пропал. Ухтыжжку немного отпустило, и Созналка посоветовала ей отправиться на поиски девочек вместе. Завтра утром. Они развели костер, сварили что-то очень похожее на чай (у Ухти в сумочке как раз пара пакетиков завалялись). После третьей чашки чая девочки уснули, и спали, как убитые. И только время от времени можно было услышать хи-хиканье и еще какие-то звуки, напоминающие отрыжку. Но кто знает, что за звуки могли померещиться автору в темном дремлющем лесу. Часть третья. Про то как Ухтыжжка и Кици нашли девочек и сами того не поняли Настало утро. Чириканье птичек показалось Ухтыжжке слишком громким, чтобы нежиться дальше в траве. Она встала и бросила первое, что попалось под руку, в сторону назойливого звука. «Пшла!..». К счастью камень пролетел мимо птички, но она испугалась и улетела. Все остались живы. Ухтыжжка была девочка добрая, тут сомнений нет. Но она очень не любила, когда ее достают. Особенно по утрам. Особенно после волшебного чая. «Ууу… Чайог» - вспомнила Ухтыжжка и полезла в сторону котелка. Ее надежды найти там чего-то допить не увенчались успехом… «Сазналка шоб ийо» - матюкнулась она про себя. Вспомнив о Созналке, Ухтыжжка начала рассматривать все вокруг, но увидела только Шозанаха и Ыы-ы, мирно спящих под большим дубом. Смешанные чувства овладели Ухтыжжкой. Радоваться или нет, тому что еще одна ее подруга куда-то пропала, она не знала. Да, от Созналки Ухтыжжка уставала быстро, но как же без нее найти Обнимашку и Целовашку? Она решила подумать об этом позже. Ведь чая не было, а во рту сушило дико. Потому Ухтыжжка решила решать проблемы по мере поступления. Она растолкала ребят, чтоб те приготовили «чивота пажрать», а сама отправилась в лес за травками. Пока шла к заветной Опушке, в ее голову начали приходить разные мысли: о Долине, о том, что и кого там можно найти, о том, нужно ли ей это вообще. «Страннинька» - подумала она. «Ну очинь страннинька». Странным было то, что ей в голову вообще приходили какие-то мысли. Общение с Созналкой явно не шло ей на пользу. Думала она, думала, и сама не заметила, как дошла до Опушки. Там росли все ее любимые травы. Из одних она делала чаек, из других сигаретки. Мануфактурные сигаретки она уже давно не курила, какие-то не такие они были. Да и производство испоганилось. Как сказал один ее знакомый Умняк – «Пдоста они даскдутили мадку и дачали пихать вместо табака всякое дедьмо». Умняк страдал хроническим гайморитом. Ухтыжжка всегда наивно полагала, что это мозги не помещаются у него в голове, потому забивают все свободное пространство. И нос в том числе. Это было не так далеко от правды, как кажется на первый взгляд. Ухтыжжка села на камушек и заглянула в сумочку, чтоб проверить запасы. Осталась всего одна сигаретка, два букетика цветочков. Пакетиков ее любимого чая уже не было. «Ну-с, приступим шоле» - говорила сама с собой Ухтыжжка, выискивая нужные травки. Не более получаса она копалась на Опушке. Потом пошла ближе к лесу, чтоб сорвать пару листочков для сигареток (мануфактурной бумаге она тоже давно не верила). Упаковала все в сумочку и пошла обратно к ребятам. Долго она не могла найти место, откуда пришла. «Геогдафический кдитинизм у тибя пдоста» - так про нее говорил уже знакомый нам Умняк. Она с легкостью могла найти дорогу к Опушке, но вот обратно… Но Ухтыжжка была девочка везучая. Иногда даже ее это пугало. Пока она бродила лесом, встретила Созналку. По ее словам, когда Ухтыжжка еще спала, она пошла искупаться. А когда вернулась, увидела нашуганную птичку, и поняла, куда и, главное, за чем пошла Ухтыжжка. Зная свою подругу, Созналка отправилась в ту же сторону, чтобы доставить клиента к месту, где они разбили «лагерь». Так, слово за слово, они вернулись на место. Там уже было что-то покушать, что очень удивило Созналку, так как она знала, что сутра Ухтыжжка ничего бы готовить сама не стала. И Созналка уже хотела бы спросить, откуда все это, но передумала. Она знала про воображаемых друзей Ухти, но не могла это все рационально объяснить. Она бы все равно ничего не поняла, и в конечном счете просто пригрузилась бы. Ухтыжжка принялась заваривать чай, а Созналка уже за обе щеки уминала что-то вкусненькое, когда к ним, весело мурлыкаючи, припрыгали две кошечки. Это были подружки Ухтыжжки Дыркалка и Царапка. Когда Ухтыжжка их увидела, она бросилась им на шею с криками «ЫЫЫЫЫ!!!! Маи любимыйе дефачьги!!! Уйоооо каг мну радо ваз видиць!!!». Кици ответили ей взаимностью и расположились рядом у костра. Хоть утро и было солнечное, но их всегда тянуло поближе к тепленькому. Чай приготовился, Ухтыжжка разлила его по кружкам и раздала подружкам. Так они уселись вчетвером и начали болтать о том, о сем. Кици расспрашивали девочек о том, как им живется, куда они направляются и мурлыкали. Ухтыжжка рассказывала про Долину, про потерявшихся девочек, про птичку, которая не дала ей поспать, про то, как ей последнее время тяжело находить нужные травки. Одним словом, жаловалась на жизнь. Только эти жалобы никого никогда не напрягали, потому что рассказывала Ухтыжжка с большой долей юмора и еще большей долей здорового пофигизма. Кици любили ее рассказики и всегда смеялись. Только Созналка сидела молча и осуждающе качала головой. Решили выдвигаться в путь. Царапка и Дыркалка решили идти вместе с Ухтыжжкой и Созналкой. Им все равно было делать нечего, весна уже давным-давно прошла, да и вместе веселее. Девочки были им всегда рады, потому что Кици были очень милыми и добрыми созданиями. Они всегда выбирали себе попутчиков сами. Потому Ухтыжжке и Созналке было особенно приятно, что они выбрали именно их. Созналка шла немного пригруженная. Ухтыжжка даже подумала, не познакомить ли ее с Шозанахом. Но передумала – «Исчо нивремянах. Пусць пагрузицца мала. Тожы дела палезнайе». Царапка и Дыркалка пытались разузнать больше о Долине, но Ухтя не могла им толком ничего ответить… -Ну мурр, ну что это? -Эта… Ну места такойе.. А жо? -Да ничего… Мурр… Просто интерресно! -Ну от придьом и сами фсьо увидите. Йесле придьом канешна. -А что значит если? Мурр.. Это опасно? -Самнивайусь нах. Думайу шо проста нифсем дано. Нада исчо дефачег найти… Царапка и Дыркалка так давно не видели Ухтыжжку, что успели по ней ужасно соскучиться. Поэтому регулярно прыгали ей на шею и мурлыкали на ушко. Ухтя хихикала – она очень их любила и всегда была рада их присутствию. Она могла даже забыть про Долину, но Созналка ей не давала это сделать. Она шла и нудила, разрабатывала «стратегический план поиска Обнимашки и Целовашки», а так же раздумывала о том, какой путь в Долину будет самым коротким и быстрым. Хотя она сомневалась, что с Ухтыжжкой получится без приключений. Она стала напрягать Ухтыжжку и та подожгла один из букетиков, которые лежали в сумочке. Все стали весело хи-хикать. И Созналка в том числе. Хи-хиканье превратилось в дикий ржач, и о том, чтоб куда-то идти дальше, уже речи и быть не могло. Они присели на камушек и дружно ржали. И кто бы мог подумать.. На их дикое ржание (ведь правду говорят «рыбак рыбака видит из далека». Только в нашем случае слышит) пришли Обнимашка и Целовашка. Они услышали что-то очень знакомое и потопали в сторону звука. Они очень надеялись, что им это не показалось. И так сильно обрадовались Ухтыжжке, когда увидели, что это действительно она. Правда Ухтыжжка пока еще не осознала всего происходящего. Так как Созналка ржала вместе с ней, и обе они уже видели Шозанаха и Ыы-ы. Созналка была очень рада новым знакомым и попросила у Ухтыжжки парочку сигареток «на всякий случай. Чтоб было с кем пообщаться, если тебя вдруг рядом не окажется». Так они еще все вместе сидели и ржали еще долго. А время шло. И Долина не становилась ближе. Часть четвертая. Про дождь, грусть и старых знакомых Так они смеялись и смеялись еще очень долго. Никто не считал времени, а тем более автор. И когда они закончили, решили снова подкрепить силы. Пока Обнимашка, Целовашка и Созналка (Ухтя их вдвоем больше решила не отпускать) ушли в поисках «каких-то приколов пожевать», Ухтыжжка решила не терять времени и пополнить запасы своей вместительной сумочки. Она пошла вдоль лесной тропинки и вышла на Опушку. Та ее не порадовала богатством растений и ягод, на что Ухтя матюкнулась, почти даже грубо. Как умела, в общем, так и матюкнулась. Редко ей не удавалось найти нужную Опушку с первого раза. Она не на шутку расстроилась и пошла вперед, ковыряя неровную поверхность дорожки носками шлепок и пессимистично повесив нос. Когда Ухтыжжка грустила, у нее редко что-то получалось. Совсем даже наоборот. Становилось как-то неуютно, под ноги попадались камушки, на голову какали пролетающие мимо птицы. Как они целились в нее, Ухтя не понимала. И не до этого ей было в такие моменты. Девочки уже во всю готовили покушать, когда наша героиня наконец-то добралась до нужной Опушки. Она уже в конец разочаровалась в своем решении куда-то пойти и зареклась на будущее, любые решения принимать с чьей-либо помощью. «Шобы блиать ис них выхадзил хотькакойта толк, ипать». С этими мыслями она стала собирать, что приготовила для нее Опушка. «Нигуста канешна… Ношобляць иво делать рас такайа срань»… «Так ну вроди фсьо» – сказала Ухтыжжка и уже решила возвращаться, как пошел дождь. Она очень любила дождь: села на камушке и наслаждалась его свежестью. Дождь в этом лесу отличался большими тяжелыми каплями и плаксивым настроением. Ухте полезли в голову мысли о том, что теперь она не сможет хорошо просушить собранные травы «чорд….», что из-за дождя ей придется собирать новые лишь через три дня «азапасав та йавна нихватид…чорд», что рядом нет никого, кто бы мог разделить с ней радость дождя и его печаль. И она расплакалась. Как много лет назад. Громко и навзрыд, хлюпая носом и вытирая сопли рукавами. Так она уже давно не рыдала, даже когда шел дождь, даже когда она после долгой разлуки встретила Шозанаха. И ей так захотелось, чтобы ее кто-нибудь сейчас обнял. Да кто угодно. Но Ухтыжжка грустила. И все получалось не так. Когда закончился дождь, Ухтя пошлепала по лужам в сторону разбитого лагеря, в надежде, что их там всех не посмывало водой. К ее удивлению и радости, девочки придумали, как спрятаться от дождя, и дружно жевали что-то вкусненькое. Ухтыжжка еще больше обрадовалась, когда заметила, что и ей пожевать вполне осталось. За обедом Созналка рьяно поучала девочек, куда надо было, а куда не надо было ходить, и почему она иногда выходит из себя. Получается это у нее достаточно забавно. Выходить из себя. Складывается впечатление, что она проходит сквозь зеркало и становится полной своей противоположностью. Странным все же является тот факт, что Созналка, тем ни менее, остается Созналкой. Где-то внутри. Но это могут заметить не многие. Занятную историю перебило существо, прыгнувшее прямо на руки Ухте. «Ыыыыы!!!!! Жабэнятго!!» – закричала та, грубо прервав Созналку на полуфразе. Ухтыжжка принялась разглядывать милую лягушку, приговаривая: «анука дайка йа типя рассцалую», – вызвав полнейшее недоумение девочек. Оказалось – это ее старый друг с Весенней Опушки. Помогал ей как-то выбрать нужные ягодки. Он был очень мудрым и слабым на ласки. Жабэнятко поведал, что он знает, ЧТО такое Долина и где ее искать. С ним поделились обедом и чаем, погладили. Он растаял и пообещал показать и рассказать все-все, что он знает об этом чудном месте и даже отвести подружек туда. С утра пораньше отправились в путь… Часть пятая. Про то, чем все закончилось Ухтыжжке конечно не очень нравилась идея такого раннего путешествия. Она шла, клевала носом и тихо матюкалась. Все дружно с нее ржали. Ближе к обеду настроение у Ухти поправилось. Вместе с появившимся чувством голода. Она пожевала каких-то Ягодок, и полностью пришла в себя. Жабэнятко прыгал впереди, показывая всем дорогу. Все уже шли молча. Устали не на шутку от долгой дороги и постоянных разговоров. Ближе к вечеру они вышли на узенькую тропинку, которая вела через лес. Вдоль тропинки, по которой они шли еще некоторое время, тек ручеек. Вода в нем была чистая-чистая, а на бережке росла необычная трава. Ухтя решила сорвать немного и узнать, что это такое, и как ее готовить. Вдали виднелось небо. Оно становилось все ближе, и наши герои немного воодушевились и взбодрились. Девочки набрали воды из ручейка. Она оказалась вкусной и освежающей. Жабэнятко даже искупался. Шум падающей воды становился ближе, и всем стало ясно, что они пришли. Ручеек уходил вниз по склону. Тропинка тоже вела вниз. Ребята набрались терпения, и старались не сильно спешить, спускаясь туда, куда они шли уже не первый день… Долина оказалась самой обычной опушкой. Маленькой по размерам, поэтому все, кто туда пришел, сидели друг у друга на головах, и чего-то ждали. Чего – не понятно. Там не было ничего примечательного, замечательного и удивительного. Ничего. Кроме путешествия, которое проделали наши герои, и кроме тех, кто там собрался. Обнимашка с Целовашкой встретили своих мальчиков, и пошли смотреть на закат. Созналка вместе с Ыы-ы и Шозанахом тоже пошли провожать Солнце. Жабэнятко нашел среди толпы Умняка, и потащил рассказывать ему о том, что ему удалось узнать новенького за последние полгода, которые они не виделись. Дыркалка и Царапка вильнули Ухте своими хвостиками и попрыгали искать добычу. Не на шутку проголодались наши Кици. А Ухтыжжка пробралась через толпу, здороваясь со всеми, вышла на другом конце Долины и пошла прочь. Уже во всю светила луна, когда она забралась на высокое дерево и ударилась в размышления. Всю дорогу она надеялась найти что-то необыкновенное. Что-то волшебное. И не нашла. И тогда она поняла, что главное – это не то, куда ты пришел, чего добился, чем все закончилось. А главное то, как ты шел по этому пути, кого встретил, как с ними себя вел. Ведь самым ценным по пути в Долину оказалось само путешествие. Полное приключений и украшенное компанией добрых друзей. Начался звездопад. И Ухтыжжка побежала звать своих друзей сюда, откуда можно было его увидеть. Но никого не нашла. И тогда Ухтыжжка поняла, что это конец. Вот так, в этот теплый августовский вечер, когда на небе падают звезды, и заканчивается история о девочке Ухтыжжке и ее удивительном путешествии.(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1619 Всё! Больше не могу! Я вздрагиваю, когда слышу про кишечные палочки, которые где-то постоянно находит Онищенко. У меня аллергия на красивые украинские фамилии Мутко, Тимошенко и Фурсенко с его переодетыми в школьников студентами. Меня тошнит, когда произносят красивую белорусскую фамилию Лукашенко. От непонятной фамилии Навальный у меня сдают нервы, а от его имени «Блоггер» сдаёт всё остальное. Мне от фамилии Чичваркин так плохо не было. Когда слышу про очередной сексуальный скандал в США между 99-летним политиком и 16-летней чернокожей горничной, я бегу в аптеку за успокоительным, хотя раньше тихо завидовал. Фраза «Техосмотр надо сделать прозрачным» вгоняет меня в ступор, а слово «омбудсмен» преследует по ночам. Украинский долг за поставки газа вместо раздражения вызывает приступ астмы, а реклама Банка Москвы вместо желания взять в долг вызывает желание взять бензин и сжечь банк. Когда слышу про выборы-2012, хочется выть на луну, но луны не видно. Вместо луны висит растяжка про певца Стаса Михайлова, а на него хочется не выть. Его хочется тихо утопить, причём во время концерта. А остальные «звёзды»… Они ведь не только поют и пляшут, они ещё катаются на коньках и лошадях, женятся и разводятся, потом снова разводятся и снова женятся. И мелькают, мелькают, мелькают… Глаза устали. Глаза не хотят их видеть ни на сцене, ни на льду, ни на ринге. Даже голыми на лыжах глаза их видеть не хотят. Вот на лесоповале я б на них посмотрел. Вместе с их продюсерами. И что б лесоповал был настоящий, а не «Белый лебедь на пруду…». Вот от Собчак, кстати, глаза не устали. Привыкли, видимо. И желудок привык, в смысле, что уже не тошнит. Рвёт сразу. Вчера вот два раза наткнулся в телевизоре на… извините… два раза вызывал «Скорую». Меня так от вида парикмахера Зверева без грима не рвало, как от вида Собчак в гриме. Совершенно надоел Басков. Очень надоел Якубович. Совсем надоел Цекало. Голая Волочкова мерещится за каждым углом. Из-за Кобзона разлюбил евреев. Из-за Киркорова – болгар. Из-за Галкина – людей. Если встречу на улице Петросяна – убью. Доктора Малахова буду лечить багульником. Другого Малахова, помоложе, сначала буду лечить багульником, а только потом убью. Заодно с художником, забыл фамилию, но он везде и каждый день. Дайте ему карандаш, пусть он что-нибудь нарисует! Может, он уже не умеет! Когда слышу, как поёт Жанна Фриске, у меня заклинивает мозг. Когда её вижу, атрофируются мышцы, хотя у многих наоборот. А у меня ещё со времён Маши Распутиной правая рука парализована! Только начал отходить, пиво смог впервые за пять лет сам открыть – бац! Свадьба принца Уильяма и Кейт Миддлтон! Кто это такие? Почему мне про них сначала в восемь утра сказали, потом в полдевятого, потом в девять и так до вечера? По всем каналам, даже по «Евроспорту»! А я там был единственным российским зрителем чемпионата Новой Зеландии по кёрлингу! Я его три часа смотрел, думал, что это такая долгая реклама половых щёток! А мне про этого несчастного Уильяма с его Кейт… Я после свадьбы Джигурды весь седой стал, они меня добить хотят своими свадьбами… И телефон звонит: «Какую программу вы сейчас смотрите?» Уже никакую! Я выбросил телевизор после «Секса с Анфисой Чеховой»! Мне успокоительное перестало помогать! А они дальше спрашивают: «Если б выборы были сегодня, за кого бы вы голосовали?» Милые мои, я уже пятьдесят лет голосую только за себя! И у меня в квартире, кстати, порядок, и коррупции с полицией нет, и унитаз бы работал, если б мне его не чинили ребята из «Единой России». Обещали доделать завтра, прошло четыре года, их выбрали, им не до меня. Так что в туалет хожу к соседке. От неё же узнаю день недели, погоду и последние новости про Ходорковского. Я ей устал говорить - мне всё равно, где он сидит, как и с кем! И сколько денег у него осталось, мне наплевать, потому что мне он всё равно ни копейки не отдаст, хотя и должен. У меня уже микроинсульт, а соседка в спину: «ЮКОС! МЕНАТЕП! Узники совести!» А муж её, узник печени, мне сто рублей должен. У Ходорковского и занимай, если ты его фанат! Или у этого… узника другого органа… который «Ё-мобиль» придумал и «Ё-партию»… А вот от слова «Сочи» у меня даже не микроинсульт, а обширный инфаркт. Ребята, я не получил ни одного строительного подряда, недвижимости у меня там, к сожалению, нет, мне эти ваши Сочи… Знаете, где находится центр композиции статуи Давида? Вот туда и идите вместе с вашими Сочами! К тому же, как я понял, ни Кабаевой, ни Хоркиной там уже не будет. Так бы они на саночках с горки скатились – всё, две медали есть. Уже лучше, чем в Думе сидеть с умным видом, который у них, кстати, не очень получается. И последнее – оградите меня от Дика Адвоката и его банды! Пусть едут хоть в Польшу, хоть на Украину, пусть думают, что играют в футбол, но без меня. Хотя кто меня оградит… Самому ограждаться надо, уезжать. В самый дальний закуток страны, где телепрограммы плохо ловятся, а комары хорошо. Потому что телепрограмм там мало, а комаров, как звёзд в шоу-бизнесе. И вот я каждому комару имя дам и… Первого назову… Нет, пусть это останется тайной, а то другие обидятся, почему они не первые. А здесь я не могу больше, я здесь кого-нибудь покусаю. Бабкину, например, с её дикими хороводами, или вечного Лещенко с вечным Винокуром… А там, в дальнем закутке родины – тишина, птички, травка зелёная, реки чистые, люди доброжелательные… Им же персонажи типа Димы Билана на ночь песен не шепчут… Так что – прощайте! Удачи вам, господа и напоследок совет – не смотрите перед ужином российские телепроекты, телесериалы и – Боже упаси!- теленовости. Уж лучше почитайте старых советских газет…(c)www.annabioz.comhttp://www.annabioz.com/modules.php?name=News&file=article&sid=1618Рассказал мне эту историю один старик из пригорода Кельна. Седовласый, но статный, он потягивал дым из старинной трубки, сидя в кресле возле большого камина. И вот что он мне поведал в тот вечер. «Когда-то давно, когда большие каменные дома согревал уют камина, не было телекоммуникаций и масс медиа только начинали свой путь к порабощению сознания простых обывателей, а люди верили в высшие силы, жил в небольшом замке на краю графства один мрачный и темный душою человек. Звали его Клаус. Вел он уединенный образ жизни, никто его не видел прогуливающимся по городскому рынку или по маленьким, но продолжительным улочкам города. И вообще честной люд побаивался даже смотреть на холм с его замком. В принципе, и правильно делали. Но, Клаус все таки выбирался на свежий воздух, правда, в основном по ночам. И нет, отвечаю на ваш немой вопрос, это естественно для таких, как он. Он не любил людные места и суету города, а вот поохотится на заблудших охотников, ночных гуляк, забредших далеко от дома – самое оно. Так было и в ту ночь, когда все и произошло. Клаус незаметно и неслышно для человеческого слуха преследовал небольшую компанию молодых людей, которые с ружьями и факелами бродили в лесочке недалеко от его поместья. Ребята были прилично на подпитье, ругались, палили из ружей во все стороны. В древнем теле, уставшего от вечного разнообразия вампира проснулся азарт. Вот один из них отстал, что бы справить нужду, и его горячая кровь немного утолила вечную жажду. Остальные были слишком заняты пальбой по теням, что бы замечать пропажу друзей. Когда семеро обескровленных тел лежали ровным рядом в стороне, оставался еще один гуляка. Клаус понемногу подбирался к нему и собирался окончить свой ночной пикник, как парень неожиданно пальнул куда-то в небо. Оттуда на удивление обоих, рухнуло что-то тяжелое. Звук был такой как будто лошадь упала в оркестровую яму – звон и тяжелый бух. Оба – Клаус и парень стояли с приоткрытыми ртами в глуши ночного леса и смотрели на бесформенную кучу «чего-то». Умудренный опытом Клаус решил взять инициативу в свои руки. Для начала закончил охоту, подобрал один из факелов и не без интереса пошел в сторону темной горки, образовавшейся неподалеку. Когда свет факела выкромсал из темноты, то, что там находилось, даже прожжённый вампир с многовековой практикой и опытом впал в ступор. Посреди деревьев лежала гора окровавленных обломков. Это была смесь дерева, плоти и, Клаус даже пристальнее вгляделся в темноту, хотя и так владеет каким не каким ночным зрением, оленьи рога? Судя по окровавленным бубенцам, обломкам полозьев эта груда мяса когда-то была оленья упряжка. Старый вампир уже где-то догадывался, что происходит, но эта мысль была настолько сумасшедшей, что даже существование вампиров по сравнению с ней казалось детской страшилкой на ночь. Все сомнения рассеялись, когда круг света от факела выхватил из ночи пару черных сапог, а потом и самого их обладателя. Изрешеченный дробью красный костюм с кровавыми пятнами – был Сантой. Клаусу была известна старая легенда, сказка, да не важно на самом деле что, про Пузатого бородача, который разносит послушным деткам подарки в канун Рождества. От осознания всего происходящего вампир тяжело вздохнул и облокотился об дерево. Он все-таки, так сказать, повстречал «живую» легенду. Если можно так выразиться при данных обстоятельствах. Постояв немного, Клаус решил, что пора выдвигаться к замку -рассвет не за горами. Но тут его внимание привлекла старинная книга в кожаном переплете. Он поднял книгу, сунул в сюртук и через мгновенье был уже у себя в склепе. Когда ты живешь так долго, то уже очень мало вещей может тебя удивить. Но события последней ночи все не шли у Клауса из головы. Он открыл книгу, подобранную в лесу. Она была исписана красивым подчерком с завитками. Ровными рядами в книге были записаны имена и фамилии. Некоторые из них со временем меняли цвет с зеленого на красный и наоборот. Исходя из профессии усопшего, можно было сделать вывод, что это имена детей, а цвет означает - получит ребенок подарок или нет. Но один вопрос не давал покоя Клаусу больше всего: «Как? Как за одну ночь можно успеть доставить подарки всем детям, во всех странах?» С этими тяжелыми мыслями он погрузился в дневной транс. Как только Солнце закатилось за горизонт, Клаус поспешно выбежал из замка. У него было время подумать, и он решил бросить вызов Санте, как живая легенда не очень живой. Все на том же месте в обломках повозки и почти уже обглоданными косточками, вампир нашел мешок. Увесистый, объемный мешок с подарками лежал в ареоле алого снега. Клаус успел заскочить в пару злачных мест и его вены кипели от свежей, невинной крови. Он был готов совершить самый безумный поступок за всю свою бессмертную жизнь. А именно, он собирался в канун Рождества доставить подарки по назначению. На всех подарках красовалась надпись: «От Санты Клауса». Свежая кровь давала ему невообразимую скорость передвижения. Начал он конечно со своего родного городка. Листы в книге с демонической скоростью перелистывались и все, кто был отмечен зеленым цветом, получал свой подарок. Клаус забрасывал свертки на крыльцо, или же проникал в дом под покровом темноты и как полагается, нет, не клал, а швырял подарки под елку. Не имеет смысла описывать все, что происходило в ту ночь. Неудержимый вихрь носился по всей Земле, выполняя работу покойного старика, который нашел свой последний приют в германской земле. Клаус подпитывался по дороге, что бы не терять, темп и все с большей одержимостью носился от дома к дому.» Тут рассказ старика прервал слуга – молодой человек лет двадцати. Он поднес новую бутылку вина, надо заметить очень старую, и снова покинул нас. «Спасибо Альберт. Так вот. Неумолимо приближался рассвет и тот момент, когда заспанные люди будут сходиться возле своих каминов и разбирать подарки. Клаус выжимал из своих дряхлых костей все, что мог и, даже, говорят, кровавый пот стекал с его бледного лба. А это значит потеря энергии и скорости. Клаус уже был не так далек от победы и не собирался сдаваться. В одном из домов, он почувствовал, что больше совсем не осталось силы и тут что-то скрипнуло у него за спиной. Парнишка небольшого роста лет двенадцати смотрел на него заспанными глазами и пытался, наверное понять, действительно ли Санта должен выглядеть именно так? Но вампир прервал его раздумья, впившись клыками в нежную плоть. С новыми силами Клаус принялся за дело. Мешок с подарками опустел, алое зарево уже начало кроить горизонт и Клаусу оставался последний дом. Он запустил руку в мешок и замер. Ничего не осталось! Неужели старый бородач просчитался? Или при падении один из подарков выбросило из мешка? Миллионы вопросов и ноль решений. В первый раз вампир запаниковал. Он не мог проиграть, но и сгорать от солнечных лучей в чужой стране тоже не было желания. И тут его осенило. Клаус откинул свой плащ в сторону и снял с пояса тушку кролика. Кролик служил ему подпиткой в течении путешествия, но уже был обескровлен и совершенно точно – мертв. Клаус сорвал кроля с пояса, замахнулся и со всей своей демонической силой метнул его в сторону последнего дома. Тушка несчастного животного, словно пушечное ядро, со свистом пролетела улицу, расшибла в дребезги окно и упала прямо к ногам побледневших от страха людей. Настало Рождество. Мирской люд высыпал на заснеженные улицы, слышались песни, смех и веселье. В домах, накрыты праздничные столы, гости в пляске выбивают пыль, которая сыпется вниз, в подполы. И никто не знает, что там, внизу сидит он – Клаус, закутавшись в свой плащ, стряхивая пыль со шляпы и тихо шипя про себя: «Йо-хо-хо, вашу мать». Две семьи в этот день были напуганы до смерти, и им было не до праздника: одни, которых посетила тушка кролика, а вторые, которые не смогли найти своего маленького сына поутру. Не могу сказать, что эта история как-то повлияла на старого вампира, он не проникся духом Рождества и его, давно уже остывшее сердце, не забилось снова. Клаус добрался обратно в свой замок и до сих пор в канун Рождества не без гордости вспоминает минувшие события. Не то случай, не то демоническое стремление доказать себе что-то помогло ему справиться. Да и населения в те времена было поменьше. Только вот перестал Санта приносить подарки детям. По началу его ждали, но потом пришлось искать выход и придумали легенду о Санте Клаусе, который приносил подарки хорошим детям, а вместо него сами родители стали подкладывать их под елку.» Старик замолчал и только огонь от камина играл в его темных глазах. Я спросил у него, что случилось с тем мальчиком, который так не во время застал Клауса у себя дома? «А, Альберт? Клаус не убил его. Он забрал его с собой и со временем обратил в себе подобного, он прислуживает у него в замке». Старик еще раз взглянул на огонь, повернулся к благодарному слушателю и сказал: «Теперь ты все забудешь, кроме истории, которую услышал. Ты помог старику добраться до дома, он тебя отблагодарил старым вином и доброй историей. А рану на шее прикрой шарфом, пока не затянется. Прощай». (c)www.annabioz.com